Страница 100 из 154
Я слегка оттягиваю ее голову назад за волосы и двигаюсь между ее бедер. Жар ее тела окатывает меня так же, как и безжалостные солнечные лучи, которые жгут мне спину. Голова гудит, и я целую Данику настойчивее, когда замечаю, что на пару секунд это и правда помогает. На пару секунд я перестаю ее сравнивать. Я ни о ком не думаю. Я чувствую только то, что происходит прямо сейчас. Как делал это раньше. Я сосредотачиваюсь на мягких изгибах ее тела, на теплой коже под кончиками пальцев, когда провожу ими по ее бедру. Я полностью сосредотачиваюсь на Данике. Точно так же, как в последние недели пытался сделать с другими женщинами, но безуспешно. В этот раз может сработать.
Я прикусываю нижнюю губу Даники и отпускаю ее. Я хочу ее трахнуть. Прямо здесь и сейчас, на этом мотоцикле. Но не успеваю я додумать эту мысль, как этот образ снова прокрадывается мне в голову. Лицо с затуманенными голубыми глазами, которые отрешенно смотрят на меня снизу вверх, полные красные губы, приоткрытые в стоне, светлые волосы, которые путаются у меня в пальцах. О, блядь. Она вернулась. И то, что происходит сейчас, тоже ничего не изменит. Адалин преследует меня, как призрак. И когда картинка в моей голове меняется, я разочарованно рычу. Я вижу перед собой, как эти голубые, соблазнительно сверкающие глаза наполняются слезами, как течет макияж, а отчаяние ревет мне в лицо.
Твою. Мать!
Я резко отстраняюсь и, тяжело дыша, упираюсь обеими руками в сиденье рядом с Даникой. Я не открываю глаз, но все равно слишком отчетливо чувствую, как теплый ветер скользит по моей влажной спине, а со лба скатываются капли пота.
Блядь. С Адалин всё так же, как было вначале с Лианой. Может, не настолько драматично и не заставляет вскакивать по ночам. В конце концов, я вижу только плачущую Адалин, а не то, как она истекает кровью и жадно хватает ртом воздух, как смотрит на меня, умирая. Но она всё равно никуда не делась.
Адалин все еще здесь.
В моей голове.
Я постоянно думаю, что было бы дальше, если бы я не оставил ее одну, как поступаю всегда. Я бросаю людей, когда они мне больше не нужны. Потому что это я умею лучше всего. Потому что я одиночка. Потому что я отлично справляюсь сам, никому не доверяю и в каждом вижу потенциальную угрозу. Потому что своя задница мне дороже.
Брэндон был прав.
— Блэйк? — тихий голос Даники вырывает меня из мыслей.
Я делаю глубокий вдох, прежде чем поднять голову и посмотреть в ее карие глаза, ждущие ответа. Надо бы сказать ей сейчас, что между нами ничего не выйдет. Что ей стоит найти парня, который ей подходит. Того, кто точно знает, что ей нужно, потому что я не знаю и выяснять не собираюсь. Ей нужно найти кого-то, кто сможет обращаться с ней так, как она того заслуживает, потому что я на это тоже не способен — по крайней мере, долго. Меня всегда хватает максимум на пару месяцев. Я должен посоветовать ей встречаться с Сантьяго, потому что он всегда предельно откровенен. Потому что он именно тот тип мужчин, которого хотят женщины, если только в них нет этой тяги к саморазрушению, как у Адалин.
Но поскольку я тот еще эгоист, я говорю лишь:
— Я не буду тебя сейчас трахать.
— Ладно… — неуверенно тянет Даника.
Она хорошо меня знает и понимает, что со мной что-то не так. Возможно, ей следовало бы прислушаться к интуиции и оставить между нами только дружбу. Но она этого не сделает, а я больше не стану ей это советовать.
Я отталкиваюсь от байка и протягиваю ей руку.
— Зайдешь ко мне позже? — с надеждой спрашивает она, и я тяжело вздыхаю.
Да что со мной такое? Почему во мне есть черта, которая наслаждается, когда люди зависят от меня и любят меня? Почему иногда мне даже нравится, когда они из-за меня страдают?
— Да, я зайду к тебе позже, — отвечаю я, хотя следовало бы сказать «нет».
Даника вкладывает свои пальцы в мои, и я поднимаю ее на ноги.
— Около десяти. Мне еще нужно уладить пару дел.
Нужно продать еще немного наркоты, иначе мне понадобится лет восемьдесят, чтобы вернуть Мэтту долг.
Даника начинает сиять. Сейчас это очень опасно. Лиана поначалу тоже сияла, а теперь перестала. Адалин под конец тоже больше не сияла. Может, конечно, она и сияет, когда Брэндон трахает ее своим маленьким британским членом.
— Ладно! — Даника съедает еще один ломтик картошки, и я отпускаю ее руку. — В десять! — довольно напоминает она, поправляя платье. — Я знаю, что ты придешь только к одиннадцати. Всё нормально.
Вот дерьмо. Интересно, у Мэтта с Мэри всё точно так же? Он тоже не смог сказать «нет» и не смог больше сопротивляться? Или почему он вдруг решил жениться? Жениться. Мэтт.
Я сую руки в карманы джинсов и опираюсь поясницей на мотоцикл. Даника наконец отворачивается и легким шагом направляется к своей машине. Ее бедра снова покачиваются, и пока я смотрю ей вслед, мне в очередной раз становится ясно: я потеряю ее, если сейчас же всё это не прекращу.
— Даника! — останавливаю я ее в последний момент, и она замирает у открытой дверцы машины. Она смотрит на меня через плечо.
— Да?
Надо сказать ей сейчас. Должен сказать, что нам лучше остаться друзьями, или хотя бы что я не заинтересован ни в чем большем.
— Веди аккуратнее, копы патрулируют улицы.
Ладно, значит, нет. Это была моя последняя попытка. Если у меня самого язык не поворачивается это произнести, она тем более никогда ничего не поймет.
Во взгляде Даники мелькает понимание.
— Ты тоже, — мягко отзывается она и садится в машину.
Только когда пикап отъезжает, я снова перевожу взгляд на портрет Адалин. Мне нравится рисовать людей такими, какими я видел их в последний раз. Именно этот образ всегда врезается мне в память. Если бы я рисовал Мэтта, я бы запечатлел его курящим косяк на капоте машины, когда безмятежность сочится из каждой его поры. Если бы я рисовал Данику, я бы выбрал этот затуманенный блеск в ее темных глазах. Я бы изобразил ее замершей в ожидании и жаждущей меня.
А если бы я рисовал себя? Ну, что тут скажешь?
Будем честны, картина получилась бы не из приятных.