Скандальные. Секреты Элиты

— Сенсация, — бурчу я и оглядываюсь в поисках футболки.

— На тебе больше ничего не было, — правильно понимает мой взгляд Даника.

— Да ну? — сомневаясь, смотрю на себя вниз.

— Твоя футболка где-то внизу. Я так тебя и привела сюда.

— Понятно. А мой телефон?

— Вот, — вздыхает она, тянется назад и протягивает мне его. Я опускаюсь на край кровати и разблокирую экран. Пропущенных звонков и сообщений хватает. Я вспоминаю, что через два часа собирался быть в центре. У меня есть клиент, с которым я должен был встретиться, чтобы продать травку. Плюс Стиви, приятель, свёл меня с контактом, который торгует новой чудо-дурью под названием «Блу». И, помимо всего прочего, мне нужно довести до конца план «Рамоз». А значит, надо связаться с Джеромом. Он часто ошивается на Майами-Бич и присматривает за Адалин, которую я собираюсь скоро перехватить.

— Можешь что-нибудь сделать с этим похмельем? — бормочу я, не поднимая взгляда.

— Одна порция мерзкого зелья. Уже несу. — Пока Даника исчезает, я натягиваю носки и допиваю оставшуюся воду. Чёрт, я правда вымотан. В хлам. И мне определённо нужно ехать домой и переодеться. Но сначала я пишу Джерому.

Я: НУ ЧТО?

Пока жду ответа, обуваюсь, подбирая разбросанные по комнате ботинки. Как раз в тот момент, когда я ищу ключи, телефон вибрирует.

Джэй: Она идёт ужинать со своим хахалем. Клуб Крокодил. 21:00.

— Идеально, — шепчу я и отправляю Джерому эмодзи с поднятым большим пальцем. Я, разумеется, с ним рассчитаюсь. В зависимости от того, что ему понадобится — машина, контакт, пару граммов кокса и амфетамина.

Я убираю телефон и ключи, и в этот момент возвращается Даника. Волосы она заколола заколкой и выглядит немного потерянной. Глаза у неё покрасневшие. Я знаю её достаточно давно, чтобы сразу понять, что это следы слёз.

— Ты же от меня ничего не скрываешь, правда?

Даника протягивает мне стакан с красной жидкостью.

— Я просто не в себе. Это скоро пройдёт. — Мне не нравится, когда она плачет. На всех остальных мне плевать. Столько женщин уже ломались из-за меня, я просто шёл дальше. Последней была

она

.

— Ты собираешься встретиться с этой Эбигейл?

— Адалин, — мягко поправляю я, не отводя пристального взгляда от лица Даники. Меня не покидает ощущение, что она что-то от меня скрывает, и я бы куда быстрее это понял, если бы моя голова наконец перестала раскалываться.

Рассеянно я забираю у неё стакан и ставлю его на стол.

— Ты скажешь мне теперь, что на самом деле происходит?

— Я беспокоюсь о тебе.

— Обо мне? — усмехаюсь я, хотя именно её семье грозит депортация.

— О тебе. Я не хочу, чтобы тебя снова втянули во что-то, где тебе не место, или чтобы ты опять сел в тюрьму. Я не хочу, чтобы ты шёл на этот риск, — настойчиво говорит она. Её тревога оправданна. Та сторона уже однажды засосала меня.

— Я не хочу, чтобы ты снова стал тем человеком. Потому что ты единственный, за кого я могу держаться, — тихо добавляет она. Так со мной Даника обычно не разговаривает. Видимо, сегодня она и правда слишком много думает. Я вообще-то не хочу этого слышать, я не люблю слова, которые мне не по душе. Но с ней я терпелив. — Я не могу потерять тебя ещё раз. — Она смотрит в пол, и я щёлкаю пальцем по её подбородку, заставляя поднять голову.

— Ты семья, — говорю я. — Я больше тебя не подведу. Это всего лишь ещё один раз. Ради тебя, ради вас. Я проведу чёткую границу. Тогда всё было новым, это соблазнило меня, как соблазняет всех. Но сейчас я умнее. Как бы это ни звучало. Так что не переживай, дай мне ещё две-три недели и всё закончится, — убеждаю я нас обоих.

— Обещаешь? — Я терпеть не могу обещать.

— Обещаю, — всё же отвечаю я и надеюсь, что не лгу. Я беру стакан и задерживаю дыхание, проглатывая это мерзкое варево одним глотком. Только мысль о том, что минут через пятнадцать мне станет лучше, будто по волшебству, заставляет меня это выпить.

Тревога не исчезает из взгляда Даники. Даже когда я ставлю стакан.

— Ладно, вот в чём дело, — бормочу я и тыльной стороной ладони вытираю рот. — Я просто больше не тащусь по силиконовым сиськам, ясно? — Хотя у многих женщин, с которыми я там был, вообще не было силиконовых грудей. Это миф, который придумали девушки с маленькой грудью.

Даника прочищает горло.

— Ты мне не веришь, — замечаю я, ведь я действительно лгу. — Какой у меня тип женщины? Скажи мне.

Она опирается спиной о свой стол и наклоняет голову набок.

— Любая, но не блондинка. Верная, честная, дикая, но элегантная. Та, кто пойдёт за тобой в тюрьму и вытащит тебя оттуда. Боец.

— А чего женщины там не имеют? — подсказываю я.

— Тёмных волос, — отвечает она совершенно серьёзно, и я тихо смеюсь.

— Верно. Значит, меня никто не сможет загипнотизировать и обвести вокруг пальца. — Хотя в прошлый раз было иначе. Я тогда был змеёй, или как там выразилась Адалин, но суть в том, что меня там больше ничего надолго не удержит. С Мэттом я тоже больше ничего общего не имею. Он мог бы быть поводом для честности, но я большую часть времени нечестен.

— После всего, что произошло, это кончено, понятно? Так что дай мне просто делать своё дерьмо и доверяй мне.

— Я доверяю тебе, но им — нет, — вздыхает она.

— Всё будет хорошо, — говорю я, проводя рукой по волосам. — Мне пора. Позже дам знать.

— Ладно.

Как всегда, я быстро целую Данику в щеку, прежде чем проскользнуть мимо нее и выйти из ее комнаты. Поскольку я спешу, тысячу раз извиняюсь перед её матерью, которая ещё даёт мне тортилью с собой, и перекидываюсь парой слов с мистером Рамозом. Я единственный мужчина, которого он отпускает из комнаты дочери без рубашки. Другой бы уже никогда не вышел. Но он знает, что может мне доверять, и что я никогда не трону Данику.

И всё же что-то заставляет меня задержаться у входной двери. По привычке я оборачиваюсь через плечо. На другом конце коридора Даника прислонилась к открытому дверному проёму своей комнаты. Я не знаю, кажется ли мне это, но что-то изменилось. Само желание ещё раз вернуться к ней и спросить, всё ли у нас в порядке, слегка смущает меня.

— Береги себя, — говорит она обеспокоенно.

Но я не поддаюсь инстинкту. Улыбаюсь устало и выхожу из квартиры с тортильей. Сегодня всё как-то странно, но это пройдёт, когда я разрулю эти чёртовы проблемы с деньгами.