Страница 57 из 113
Стук каблуков моих туфель эхом разносится по подземному паркингу, прежде чем я вхожу в лифт. Мельком смотрю на себя в зеркало. Я не наряжалась, была слишком зла. На мне чёрное летнее платье на тонких бретелях, никакого макияжа, кожа бледная, под глазами тёмные круги. Волосы собраны в хвост, но хаос на лице не смогла укротить. Честно говоря, даже не пыталась. Я уставилась на табличку агентства Сесиль Годвин на панеле этажей. Всего двумя этажами ниже отца и Алека она управляет своим модельным агентством. Чистая насмешка, но во мне не шевелится ни капли совести. Сейчас во мне слишком много других чувств и я не могу обращать на них внимание. Я не собираюсь ни с кем считаться. Со мной ведь никогда никто не считается. Моя семья любит топтаться по мне, будто я просто камень под ногами.
На тридцатом этаже я выхожу. Я бывала здесь много раз. Раньше мы с Мэттом и Лианой иногда заезжали к отцу после школы, иначе мы его просто не видели. Поэтому я знаю, он будет у себя в кабинете. Возможно, одна из его секретарш шепнёт ему, что видела меня, а я скажу, что оказалась поблизости и мне срочно понадобился туалет. А может, заявлю, что меня прислала мама, тогда вопросов вообще не будет.
Я толкаю дверь с золотой надписью «УАЙТ и ГОДВИН» и внутри всё неприятно сжимается. Невероятно, что Алек партнёр моего отца. Может, он трахает меня только потому, что ненавидит его, как рассказывал Мэтт. Тогда у нас будет хоть что-то общее. Да и плевать.
В офисе, как всегда, пахнет чистотой и свежестью. За круглой стойкой ресепшена секс-кретарши деловито стучат по клавиатурам. Аманда поднимает голову, когда вхожу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ей средний палец. Знаю, что отец трахает её.
— Мисс Уайт! — выдыхает она и впивается в меня взглядом своих контактных линз. В ней всё искусственное. Даже чёртов цвет глаз.
— Мне в туалет. Скоро уйду. Не надо беспокоить отца, — бросаю я и просто иду по коридору. — С каждым шагом злость во мне только разрастается. Внутри всё клокочет, по венам бежит горячее покалывание и это точно не про возбуждение. Это годы подавленных эмоций, которые наконец вспыхнули. Будто вчерашним разговором отец поджёг фитиль.
Я останавливаюсь перед предпоследней дверью с табличкой «А. Годвин». Честно говоря, я сама не понимаю, что делаю. По-хорошему, нужно было отменить встречу с Алеком. Мало того, что я на нуле, так ещё и эмоциональная развалина — не трезвая и не выспавшаяся. Он, скорее всего, просто отправит меня домой.
Но всё равно я прислоняюсь лбом к косяку и лениво стучу костяшками по матовому стеклу. Проходит несколько секунд, прежде чем доносится его рассеянное «Да». И даже сейчас от его голоса по спине пробегает холодок.
Я нажимаю на ручку и вхожу резко, как всегда. Алек сидит за столом. Белая рубашка расстёгнута на пару пуговиц и идеально сочетается с орхидеями на столе рядом. Значит, он умеет заботиться о вещах.
Я тяжело прислоняюсь спиной к двери. Его взгляд скользит от монитора ко мне. Лишь на секунду задерживается и снова возвращается к экрану. Отец делает так же. Хотя нет. Он даже не смотрит.
— Запри дверь и опусти жалюзи, — требует он, громко нажимая клавишу.
Сначала я запираю дверь за спиной. Потом пересекаю светлый кабинет и опускаю жалюзи, чтобы из коридора через стекло больше ничего не было видно. На секунду замираю спиной к Алеку, дожидаясь, пока закроется последняя щель. Я чувствую его взгляд на себе и это меня слегка нервирует.
— Иди сюда, — тихо произносит он. Я глубоко вдыхаю, стряхивая с себя злость. Не хочу, чтобы он видел во мне слишком много. Лишь когда мне кажется, что я снова надела маску, поворачиваюсь к нему. Он откинулся в кресле и закатывает рукава рубашки. Кивком велит обойти стол. Я останавливаюсь рядом. Его запах касается меня первым и по телу проходит лёгкая дрожь.
Алек проводит ладонью по выбритой, жёсткой линии челюсти и несколько секунд молчит.
— Наклонись над столом, — наконец говорит он. Я подчиняюсь без сопротивления. Обеими руками вцепляюсь в край столешницы и слышу, как он поднимается за моей спиной.
— Ты меня не послушалась, — мягко произносит он и двумя пальцами проводит по задней стороне моего бедра. От его прикосновения под кожей вспыхивает огонь. Я сразу же опускаю лоб на стол и вздрагиваю. Вот так лучше. Наконец можно выдохнуть и на несколько минут отключиться. Я прекрасно понимаю о чём он. Вчера я сама связалась с ним, хотя он сказал, что напишет первым.
Он приподнимает ткань платья на моих бёдрах.
— Если хочешь, чтобы это продолжалось, привыкай делать ровно то, что я говорю, — спокойно объясняет он и сжимает меня, прежде чем склониться ближе. Всё внутри мгновенно натягивается, как струна, когда я чувствую его грудь у себя за спиной.
— Поняла? — спрашивает он прямо у моего уха, и его дыхание скользит по коже. Нет. Не поняла. Я уже вообще ничего не понимаю.
Но я всё равно поворачиваю голову и встречаюсь с его тёмными, почти чёрными глазами. В них желание, но сам он остаётся безупречно собранным. Хотела бы я уметь так же держать себя в руках. Понимать, как справляться с собой.
— Скажи: да, — настаивает он. Даже если бы я хотела возразить, у меня бы не получилось. Я не хочу это прекращать. Это затягивает. Отвлекает. И, как ни странно, помогает. С тех пор как я вошла в его кабинет, мои мысли больше не крутятся вокруг одного и того же.
Я киваю.
— Скажи: да, — требует он жёстче, и его голос проникает глубоко внутрь. Я не знаю, как он это делает, но кажется я в его власти.
— Да, — шепчу я хрипло.
— Скажи: Я плохая девочка.
Во мне всё сразу протестует, потому что, чёрт возьми, я ведь не такая. Алек резко шлёпает меня по ягодице, когда я медлю. Кожу пронзает жгучая боль, таз ударяется о край стола. Я едва сдерживаю стон, но мне и в голову не приходит его остановить. Я запуталась. Это всё меня путает. Может, даже ломает.
Он смущает меня. Он подавляет меня. Он загадка.
— Я… — я снова стискиваю зубы. Сколько раз мне это говорили, хотя я не была плохой? Я делала всё, чего хотели родители. По крайней мере, в детстве. Но этого никогда не хватало. Им было мало. Я никогда не была достаточно хороша.
Пальцы Алека мягко скользят между моих бёдер, и меня пробирает дрожь от желания и от отчаяния.
— Скажи: Я плохая девочка, потому что не соблюдала правила, Алек. — Он дразняще ведёт пальцами ниже, и я глухо стону. Волны возбуждения накрывают с головой. Я хочу его в себе. Хочу чувствовать его. Хочу выплеснуть всё. Хочу, чтобы он разорвал меня на части. Чтобы заполнил до предела.