Страница 56 из 113
ПЕЧАЛЬНЫЙ
БУНТАРЬ
(JOHNNY GOTH — MIDNIGHT)
— Лилит —
Майми, Мид-Бич
Я не спала всю ночь и всё ещё под кайфом, или пьяна, или и то, и другое. Я всё ещё злюсь. В мыслях полный бардак. И разбираюсь с этим сама, как всегда. Лучше всего это получается, когда притупляешь сознание. Просто затуманиваешь все тягостные мысли, окутываешь их туманом из алкоголя, наркотиков или секса. Но этот туман медленно рассеивается, и остаётся тупая головная боль.
Я просидела всю ночь на балконе, натянув свитер на колени, и наблюдала, как луна уступает место солнцу. Сначала серебристое сияние погрузило океан в мистическую игру красок, а затем солнце обнажило каждую выемку, каждую неровность и каждое несовершенство песка. Можно увидеть интересные вещи, когда сидишь на балконе, нюхая кокаин, и смотришь, как твоя семья просто является тем, кем она является.
Первым свалил отец. Вернулся где-то в час ночи — галстук болтается, волосы взъерошены. Наверное, разрядился на стороне, словно у него дома нет жены и будто ему вообще нужен повод для разрядки. Хотя можно было бы просто перестать быть мудаком.
Но его жена тоже сбежала. Мама вернулась на полчаса раньше папы и предупреждающе на меня посмотрела, проскальзывая в дом. Видимо, чтобы я не проболталась, что она была у соседа. И я, конечно же, не имею в виду одного из геев.
Около четырёх вернулся Мэтт, который вечером куда-то исчез. Я не знаю, где он был, но он оказался единственным трезвым среди нас, а раньше это было не просто редкостью, а уникальным исключением. Я не стала обращать на него внимания и продолжила смотреть на шумящее море. Мой мозг под коксом галлюцинировал много всего интересного. Сестра на пирсе, машет мне через плечо. Мама садится рядом и мягко спрашивает, не хочу ли я поговорить. Отец обнимает меня и шепчет, что никогда не сделает мне ничего против моей воли и что я его любимая девочка. Ничего этого не было. Конечно, нет. Так не бывает.
Вместо этого я сижу в машине, надев солнечные очки, и еду по Майами. Я прогуляла занятия, потому что сегодня не в состоянии часами сидеть и слушать монотонные голоса каких-то профессоров. Мне не хочется разбираться в статьях законов. Мне вообще ничего не хочется. Я просто не хочу ни о чем думать.
Две таблетки от головной боли наконец подействовали, но глаза всё ещё жжёт, а веки тяжёлые. Они то и дело закрываются, поэтому мне постоянно приходится в последний момент тормозить или неожиданно проезжать на красный, а потом недоумённо оглядываться, когда до меня это доходит. Я уже сцепилась с тремя водителями и просто жду, когда меня наконец остановит полиция.
Не могу поверить, что отец так со мной поступает. Разумеется, светские мероприятия в нашей семье обязательны, и, конечно, балы дебютанток устраиваются постоянно. Традиции соблюдаются любой ценой. Но я не ожидала, что отец воспримет этот обычай настолько серьёзно. На этот раз он действительно хочет, чтобы я выбрала себе мужчину, а не просто вышла в свет, потому что так принято. До следующего года он дал мне время обручиться. После учёбы я должна выйти замуж.
Замуж.
Я.
Я не хочу закончить, как моя мать. И не хочу закончить, как мой отец. Я хочу свою собственную историю. Я хочу сделать карьеру. Хочу зарабатывать деньги. Я не хочу детей. Я не хочу приводить в этот мир никого, кого смогу разрушить, как наши родители разрушили нас. Я не хочу мужа, не хочу кольцо на пальце. Я хочу прятать весь свой накопившийся гнев, страхи и неуверенность за макияжем и нарядами. Хочу выпускать всю накопившуюся ярость в работе. Ладно, может быть, я всё-таки хочу закончить, как отец. Только без свадебной клятвы, которую не смогу сдержать.
Я этого не хочу.
Я ненавижу, когда меня к чему-то принуждают.
Ещё недавно я вообще не могла заставить себя что-то делать. Чёрт, я даже не знаю, как окончила колледж и сдала вступительный экзамен в юридическую школу. Полагаю, отец просто занёс куда нужно круглую сумму. Ещё недавно у меня не было никакой цели в жизни, и лишь постепенно я возвращаюсь к свету. Лишь медленно нащупываю путь вперёд. Конечно, делаю я это не самым ортодоксальным или изящным способом. Я понимаю, что снова полностью скатываюсь к прежней себе. Но это единственная я, с которой умею жить. Других я не знаю, если они вообще есть.
И вот теперь отец заявляется и загоняет меня в такую ситуацию. Меня трясёт от злости. Я чувствую себя беспомощной. И до сих пор немного не верю, что это вообще происходит.
Башня отбрасывает тень на улицу, в кафе напротив полный ад, всё гудит и кипит. Я вылетела из дома совершенно потеряв голову, всем наврала, что еду в колледж. А сама оказалась здесь. Перед башней, где находится папина фирма. Думаю, я просто хочу сделать ему больно. Ударить туда, где у него самое слабое место, по гордости. Хочу пройти по его священным коридорам прямо мимо него, и трахнуть его партнёра. И с этим знанием сесть напротив него за ужином.
Это и есть власть.
Власть не имеет ничего общего с деньгами.
Я сворачиваю в подземный паркинг, беру талон. Прямо в камеру показываю средний палец и вкатываюсь в темноту. Импульс просто врезаться несколько раз в папину машину — потому что внутри всё кипит — я подавляю. Раньше с Мэттом у нас была общая черта. Мы не умели себя тормозить. Теперь умеем. По-разному. Хотя оба, по сути, до безобразия импульсивны и эмоциональны.
Я влезаю в узкую щель между машинами и бросаю авто криво, как есть. Не переживайте, я тут ненадолго. Никто не успеет возмутиться.
Быстро засовываю руку под юбку, снимаю трусики и запихиваю их в сумку. Выхожу из своего темно-синего Мерседеса. Дверью хлопаю громче, чем нужно. Мне хочется что-нибудь разнести. Одна мысль о себе в супружеской постели приводит меня в ярость. А ещё больше предательство. Даже отчим Адалин и её мать не требуют от неё такого. Готова поспорить, она тоже будет на балу представлять семью, но её не заставят реально охотиться за мужем. Да, у неё есть Чад и что с того?