Скандальные. Секреты Элиты

— Надеюсь, оно того стоит. — Он отсчитывает под столом несколько купюр и, шмыгая носом, протягивает их мне. Я беру их, пока Пабло лихорадочно озирается. Незаметно я передаю ему наркотик рукопожатием.

— Рад помочь. Дай знать, если будешь доволен. Я вероятно скоро получу кое-что особенное, прямо из Колумбии.

— Любопытно. — Пабло допивает текилу, а я встаю и кладу деньги во внутренний карман кожаной куртки. Он тоже поднимается и направляется в туалет. Я иду прямо к Данике. Она уже разговаривает с несколькими нашими ребятами, но выглядит не так сияюще, как обычно. Эти проклятые деньги портят нам жизнь. Как только я подхожу к ней, она, не глядя, протягивает мне мой Desperados, и Сантьяго снова отступает на шаг. Я делаю несколько больших глотков, чтобы смочить пересохшее горло. Только собираюсь спросить, о чем болтает эта компания, как замечаю очень необычную светло-русую макушку и чуть не давлюсь пивом.

Не может быть, мир не настолько маленький.

— Вот это да! — выдыхает Даника, замирая с бутылкой пива у губ. Я тоже впечатлен, ведь в клуб входит не кто иная, как Адалин Ланкастер. Какое совпадение, что мы встречаемся второй раз за выходные. Будто сама судьба нас сталкивает. В коротком персиковом платье и с брезгливым выражением лица она следует за своим парнем. На её запястье сверкают часы с бриллиантами, а сумочка, должно быть, от какой-то дорогущей марки, которую я не знаю. В ушах у неё тоже что-то блестит. Спорю, на этой женщине сейчас надеты вещи тысяч на сорок долларов, а то и больше. Точно так же, как и на том типе, что держит её за руку. Даника обхватывает моё предплечье, и я отрываю взгляд от Адалин.

— Блэйк, нет, — многозначительно говорит она.

— Нет — что?

— У тебя в глазах долларовые знаки. Есть другой способ. Не такой.

А что, собственно, не так? Зачем ей эта сумка? Зачем Адалин часы за восемь тысяч долларов? Ей что, станет больно, если их не станет? Нет. Она просто достанет кредитку и купит ещё несколько. Я видел по Мэтту: у таких людей материальное быстро перестаёт что-то значить, потому у них этого предостаточно. Мэтт постоянно что-то у меня забывал, и только потому, что он был моим другом, я возвращал ему всё до последней мелочи и его это жутко бесило.

Я поворачиваюсь к Данике и ставлю пиво на стойку. Упираюсь ладонью в барную поверхность и смотрю прямо в её тёмные глаза.

— Я сказал, что разберусь. Не переживай. Ты можешь просто перестать переживать и довериться мне? В этот раз я не облажаюсь.

В её взгляде вспыхивает боль, а я нетерпеливо отбиваю пальцами ритм по стойке.

— Я не хочу, чтобы ты снова потерял свою душу.

— Какую ещё душу? — я щипаю её за щёку. — В моей кожанке больше трёхсот долларов. Засунь их в лифчик, — приказываю я, прижимаю куртку к её груди и отворачиваюсь.

— Блэйк… — зовёт меня Даника. Я оборачиваюсь, продолжая идти назад.

— Sí?

Теперь она выглядит очень расстроенной.

— Я сказал не переживай. Выпей, — бросаю я и окончательно отворачиваюсь, направляясь к Адалин, протискиваясь сквозь толпу. Адалин и её хахаль стоят у перил, окружающих танцпол. Блондинистый, с лоснящейся физиономией тип оживлённо болтает с Джулианом. Джулиан — русский, тоже торгует товаром. Мы уже не раз сцеплялись: этот урод переманивал моих клиентов и утверждал, что они его. Так что теперь ясно, что делает этот скользкий ролекс-дрочер в моём районе.

Его женщина стоит чуть поодаль и критически осматривает клуб. Я встаю рядом, опираюсь предплечьями на перила. Она будто послана мне самой судьбой. Я прекрасно знаю, что такие богатые ублюдки хранят в своих подвалах и сейфах. А это как раз то, что сейчас нужно Данике: деньги.

Она качает головой на другом конце танцпола, но я поворачиваюсь к Адалин.

— Ты меня преследуешь?

— Ох, чёрт, — выдыхает она и переводит на меня мутный взгляд. — Я не в настроении.

— На твоём месте я бы тоже был не в настроении. — Я рассматриваю её спутника с отбеленными зубами, которые в ультрафиолете сияют ещё ярче. Чёрт, неужели именно этого хотят женщины?

— Чего тебе от меня надо? У тебя что, тяга к самоубийству или что-то типа того? Ты ещё недостаточно всем жизнь испортил?

— Думаешь, я хочу тебе испортить жизнь? — я снова встречаюсь с её голубыми глазами, и она приподнимает бровь.

— А ты умеешь что-нибудь ещё?

— О, ещё как, — многозначительно поднимаю я обе брови. Адалин когда-то была одной из тех, кто с удовольствием закрывал на всё глаза. Из тех, кто так боялся оказаться изгоем, что проще было сделать вид, будто ничего не происходит. Она из тех людей, которых я презираю. Но сломать её несложно, я знаю как. Если я чему и научился у Мэтта, так это тому, чего хотят богатые, избалованные куколки.

Когда их вытаскивают из зоны комфорта.

— Вот и демонстрируй свои таланты какой-нибудь другой девушке. Их тут предостаточно… если их вообще можно так назвать, — с отвращением оглядывает она танцующую толпу.

Она должна перестать меня ненавидеть. Только тогда я смогу в ближайшие недели пробраться от её трусиков до её подвала и посмотреть, что можно прихватить, чтобы спасти задницу Даники.

— Почему ты меня ненавидишь? Ладно, глупый вопрос. Что мне сделать, чтобы ты перестала?

— Хм, дай подумать… Умереть?

— Серьёзно? — я улыбаюсь понимающе и настолько обаятельно, насколько вообще умею.

— Тебе всё мало?

— А кому-нибудь из вас когда-нибудь бывает достаточно? — с сомнением переспрашиваю я.

Она фыркает, потому что знает ответ, и отводит взгляд.

— Адалин, — обращаюсь к ней, и её взгляд снова возвращается ко мне. — Зачем ты здесь с этим лоснящимся придурком?

— Потому что он мой парень.

— Скажу тебе кое-что. Тип, с которым он разговаривает, толкает «кристалл». И я почти уверен, что именно за этим твой парень сюда и пришёл.

— Не делай вид, будто тебя это волнует. Мы все знаем, что тебя волнует только твоя собственная задница.

— В этом мы с вами похожи, разве нет? — мягко спрашиваю я, придвигаясь ближе. — Я не собирался тебя оскорблять. Когда я тебя увидел, я вдруг… соскучился по тебе. Как ты?

— Не вешай мне лапшу, Блэйк, — раздражённо отворачивается она. Фиолетовые прожекторы подчёркивают её идеальную кожу, идеальные губы, идеально прямой нос. Совершенство — вот что царит по другую сторону Майами. А если его нет, его создают любой ценой. — Никого не интересует как у кого дела, — говорит она, оглядывая танцующую толпу. В её голосе появляется горечь. Это хорошо. С этим можно работать.