Страница 44 из 113
— Твою семью не депортируют. Я найду выход, ясно? Шесть недель — это достаточно. Я достану деньги. Вы заплатите этим ублюдкам и всё будет нормально. — Мне нужно поговорить с Шорти, возможно, ещё связаться с Люком. У него есть выход на одного типа, который толкает новую «чудо-дурь». На ней можно поднять вдвое больше, но даже так я вряд ли соберу пятьдесят одну тысячу за шесть недель. Если вообще соберу.
Блядь.
— Блэйк.
— А?
— Никаких уличных боёв. — Даника поднимает указательный палец, и я моргаю — сосредоточенный взгляд расплывается.
— Я сделаю всё, что потребуется, — задумчиво отвечаю я, глядя на её растерянное, заплаканное лицо. Мне это совсем не нравится. — Я найду выход, хорошо? Поверь мне. —Пожалуйста. Должен же найтись хоть один идиот, который в меня поверит.
— Я верю, — горячо отвечает она. Значит Даника и есть тот самый идиот. Отлично.
— Доверься мне, — настаиваю я.
— Я доверяю тебе. — Меня тут же начинает мутить, потому что последняя женщина, которая мне доверяла, умерла, а последний друг, который доверился, был разочарован. Но я подавляю это. Я подавляю эти мысли. Сейчас мне это не поможет. И Данике тоже. Я не из тех, кто любит увязать в проблемах.
— Знаешь что? Иди оденься. Давай прогуляемся. — Мне сегодня ещё кое-что нужно сделать, и я не хочу оставлять Данику одну. Иначе она всю ночь будет думать, что ей делать, придумает какую-нибудь глупость и мне придётся кому-то ломать носы. Это нам точно не поможет.
— Ладно, — сразу соглашается она.
— Я подожду здесь. — Как всегда, щёлкаю пальцем по маленькой ямочке на её щеке.
— Не переживай, — настаиваю я. Даника упрямо кивает. Она открывает рот, будто хочет что-то добавить, но в итоге просто разворачивается и исчезает в доме.
Пока она собирается, я опираюсь обеими руками на мотоцикл и осматриваю подержанные машины. Я мог бы угнать какую-нибудь хорошую тачку. Если мистер Рамоз продаст её по нормальной цене, он отобьёт свои деньги. Но новые машины все с усиленной системой безопасности, так что придётся красть что-то старое и на этом он много не заработает.
Я мог бы также кого-нибудь ограбить. Благодаря Мэтту я точно знаю, где в Майами-Бич есть что взять. Но меня могут поймать, потому что эти дома и здания тоже оснащены системами высокой безопасности. Раньше это было бы не так сложно. Я бы просто попросил у Мэтта денег, и он дал бы их без вопросов. Пятьдесят одна тысяча долларов для семьи Уайт пустяк. Но я больше никогда ни о чём не попрошу Мэтта. Я вообще не из тех, кто любит просить. Я предпочитаю сам разбираться со своим дерьмом. Судя по всему, Мэтт тоже не отступится. То, что я действительно видел его вчера, немного выбило меня из колеи.
Последние дни я всё время чувствовал, что за мной наблюдают, и теперь я уверен — это он. Интересно, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он поговорит со мной. Но сначала нужно собрать деньги. Я должен думать, чёрт побери.
Я должен… Мысли прерываются, когда за Даникой закрывается дверь. На ней теперь чёрные джинсы с высокой талией и топ того же цвета. Волосы до плеч, гладко расчёсаны, чёлка закрывает брови. Следы слёз уже стерты, но я всё равно вижу, что ей хреново. Нет, обычно я этого не замечаю, просто сейчас это слишком очевидно. Я не заглядываю глубже. Я не хочу.
Она подходит ко мне в своих кедах, и я отталкиваюсь от мотоцикла. Чем дольше смотрю на Данику, тем сильнее всё кипит во мне. Я не позволю, чтобы она или её семья вернулись в Мексику. Нельзя. Они ведь тоже моя семья, семья Люси и Джейсона.
Не говоря ни слова, я поднимаю сиденье и достаю чёрный шлем, который положил туда для неё. Иногда я беру Данику с собой, иногда высаживаю где-нибудь. Мне, может, всё равно, что со мной будет, но мне совсем не всё равно, что будет с ней. Я протягиваю ей шлем, и она надевает его на голову. Я также снимаю кожаную куртку и отдаю её Данике.
— Мне это не нужно, — бормочет она, просовывая руки в рукава.
— Заткнись, — отвечаю я и сажусь на мотоцикл. Даника усаживается сзади и обвивает меня руками за талию. Двигатель ревёт в тихой ночи. Я ясно чувствую, как она прижимает лоб к моему плечу и глубоко вздыхает. Я тоже глубоко вздыхаю и медленно качусь мимо подержанных машин. Как только мы оставляем за спиной площадку семьи Рамоз, я даю газу, и Даника прижимается ещё крепче. Ночь умудряется придать даже самым отвратительным уголкам города определённый шарм. Пальмовые листья колышутся на легком ветерке, и кажется, что звезды сияют над нашими головами в миллион раз ярче.
Мы всего лишь песчинки во вселенной, и наверняка есть миллионы миров с разными версиями нас,
— шепчет нежный голос, который преследует меня днём и ночью, в моей голове. Она всегда задавалась вопросом, является ли она лучшей версией во всех этих вселенных. Да, вероятно, была, и я это разрушил. У меня талант разрушать то, что мне дорого. Поэтому важно, чтобы я сделал что-то, чтобы помочь семье Рамоз. Но прежде всего, чтобы не потерять женщину позади меня, потому что она всегда была со мной. Было время, когда я терял самого себя. Всё началось три года назад. Падение шло медленно и незаметно, а потом стало стремительным. Словно замедленная съёмка закончилась, и я, как комета, с бешеной скоростью врезался в землю. Конечно, я оставил дыру. Я всегда это делаю. Вы всегда можете проследить мои следы, в основном через кратеры в душах других людей. И я говорю себе, что мне все равно.
Вскоре мы въезжаем в центр города. Здесь всё светится ярче, и над улицами возвышаются залитые светом небоскрёбы. Разумеется, движение плотнее, а на улицах ещё много людей. Я снова останавливаюсь на красный свет и ставлю ногу на землю, прежде чем оглянуться через плечо.
Как всегда, когда Даника сидит со мной на мотоцикле, её глаза сияют по-особенному. Ей нравится всю ночь кататься со мной. Я на какое-то время забыл об этом, но наверстал упущенное, как только вернулся на землю.
— Что случилось? — спрашивает она, опираясь подбородком на моё плечо.
— Ничего, — отвечаю я неопределённо, потому что в данный момент действительно ничего нет, кроме нарастающего давления внутри. Давления из-за того, что я должен что-то предпринять. Что я действительно ненавижу, так это проблемы. Так бывает у людей, которые всю жизнь живут с проблемами.
— Ничего — это хорошо.