Скандальные. Секреты Элиты

Как одержимая, я перебираю многочисленные фотографии, на некоторых из которых он изображен со своими двумя сыновьями. Один из них — Калеб, уже много лет учится в пансионе. О Коуле сказать особо нечего. Он хороший парень, у него всегда есть с собой травка и он чрезвычайно дружелюбен. К тому же он, сколько я себя помню, неровно ко мне дышит, но это уже другая история.

Никакого грязного белья. Никаких подробностей.

Алек учился в Европе и, разумеется, окончил университет с отличием. Листая дальше, я покачиваю коленом вперёд-назад. Никаких интрижек. Никаких слишком затянувшихся поцелуев в щёку с какой-нибудь неизвестной красавицей. Только бывшая жена, с которой он расстался около двадцати лет назад. Вероятно, ради супермодели, которой теперь изменяет. Какое клише. И об этой бывшей не найти вообще ничего.

В следующий раз я должна спросить Алека, чего именно он от меня хочет. Мне нужно знать, что именно его во мне привлекает, ведь вокруг него столько женщин. Он мог бы заполучить любую щелчком пальцев. Будем честны: каждая хочет опытного, богатого, красивого мужчину.

Когда раздаётся звонок в дверь, меня так резко вырывает из моих исследований, что я едва не ударяюсь головой о вытяжку.

— Я открою! — выдыхаю я и закрываю страницы в браузере. Затем мчусь через дом и распахиваю дверь.

Адалин стоит передо мной и критически оценивает мой внешний вид. Длинные светлые волосы заплетены у неё в косу. Разумеется, французскую, почему бы и нет. Я на секунду задумываюсь, стал бы Алек спать с ней, но тут же отбрасываю эту мысль. Хотя Адалин такая же блондинка, как его жена. На ней лёгкий макияж, подчёркивающий её голубые кошачьи глаза и воздушное белое платье.

— Привет. — Я целую её в щёку, как делала это всегда при встрече.

— И? — спрашивает она, как и каждый раз, когда я говорю «привет». И я никогда не знаю, что на это ответить. Какое-то время этот вопрос даже приводил меня в ярость. Иногда я просыпалась, и первое, что видела в телефоне, было сообщение от Адалин с одним словом: «И?»

Что «И»?

— Я была на вечеринке в саду. Я была пьяна. Сейчас я трезвая и намерена это изменить. Заходи.

— Конечно, — вздыхает она и входит. Я следую за Адалин, которая уверенно проходит по коридору. По пути она приветствует моих родителей так, словно всё ещё каждый день приходит и уходит из этого дома. Скепсис на террасе становится всё заметнее, но пусть не притворяются. У кого мы научились ссориться, отдаляться друг от друга, а при следующей встрече делать вид, что всё в порядке? Достаточно вспомнить маму и её сестру.

Когда мы заходим на кухню, я наполняю два бокала мартини и снова кошусь на телефон. Но ничего.

Адалин ставит передо мной пакет с оливками.

— Ждёшь чего-то конкретного?

— Да нет, просто думаю, где Мэтт пропадает, — вру я и достаю две шпажки из приготовленной упаковки.

— Наверное, в какой-нибудь женщине, — предполагает она, и я насаживаю оливки на шпажки.

— Он собирался встретиться с Мэри-Энн, — поясняю я и опускаю одну шпажку с оливкой в бокал.

— Тогда точно в женщине, — уверенно заключает она и делает глоток мартини, при этом внимательно меня разглядывая. Столько всего читается в её глазах, столько всего стоит между нами. Мы столько наговорили и сделали, но не говорим об этом.

— Как ты? — спрашиваю я и чокаюсь с ней.

— Ах… — вздыхает она. — Я ненавижу свою семью. Ненавижу Брэндона. Ненавижу Чада. — Я вспоминаю, как Адалин перед моим сексуальным помешательством рассказывала, что Чад после ссоры высадил её из машины.

Сделал бы так Алек? Думаю, нет. Это не мужское поведение.

— Чад ведёт себя не по-мужски, — произношу я вслух свои мысли.

— Да, знаю. Но что поделаешь?

— Расстанься с ним, — предлагаю я и пожимаю плечами. Я и так никогда не понимала, что Адалин в нём находит. Правда не понимала.

— Не хочу.

— Не хочешь расставаться? — спрашиваю я, недоверчиво приподняв брови.

— В прошлый раз он собирался вскрыть себе вены, — многозначительно говорит Адалин и стягивает зубами оливку со шпажки. О нет. — Он королева драмы. В наших отношениях он женщина, а я мужчина. Я! — она указывает шпажкой на свою грудь. Да уж, это и правда странно. Обычно Адалин нравится быть леди и когда за ней ухаживают. — Он медитирует, делает ванночки для ног, слушает только классическую музыку, а его мать для него божество.

— Он хотя бы хорошо трахается? — сухо интересуюсь я, вытаскивая шпажку из мартини. Даю остаткам напитка с оливки стечь прямо на язык, прежде чем зажать её зубами.

— Под коксом он может всю ночь, — без особого энтузиазма отвечает Адалин.

— Ну, хоть что-то, — бормочу я, пережёвывая.

— Иногда он плачет после секса. — Адалин невозмутимо съедает ещё одну оливку, а во мне всё сжимается от отвращения.

— Почему он плачет после секса? — с брезгливостью вырывается у меня. Меня одновременно мутит и приятно удивляет, оливка действительно невероятно вкусная.

— Ах, он сторонник того, чтобы выпускать эмоции наружу. Такой себе мужской феминист…

— Ладно, нет, хватит. Давай поговорим о чём-нибудь менее депрессивном. Пойдём ко мне в комнату, — перебиваю я, обрывая тему Чада. Чёрт возьми, тут ничего не приукрасишь. Это трагедия шекспировского масштаба.

— Конечно. — Адалин берёт бутылку мартини, а я хватаю наши бокалы и телефон, на котором по-прежнему ничего нового. Алек сказал, что позвонит, но, может быть, он сказал это просто чтобы отвязаться. Может, его что-то не устроило в сексе. Может, я больше никогда о нём не услышу. Может, он так же быстро вышвырнет меня из своей жизни, как вошёл в меня. А может, мне просто нужно немного подождать. Прошло всего несколько часов. И кто тут теперь драма-квин?

— А у тебя? Что у тебя происходит? — спрашивает Адалин, пока мы поднимаемся по лестнице.

— Да ничего особенного. Мэттью вернулся. Я учусь. — Я трахаюсь с отцом Коула, но этого я не говорю.

— Звучит скучно. — И этим она меня шокирует. Так нельзя. Я всегда была самой нескучной из нас.

— Я сплю с женатым мужчиной! Ему за сорок, — сообщаю я, когда мы поднимаемся наверх.

— Это не скучно. — Адалин выглядит впечатлённой, и я глубоко выдыхаю.

— Вот именно. — Я протискиваюсь мимо неё. Скучно. Я тебе сейчас покажу скучно.

— Кто он? — допытывается она, пока я открываю дверь в свою комнату.

— Не скажу.