Скандальные. Секреты Элиты

— Присмотри за этими двумя и позвони, если что-то случится. — Как всегда, я быстро целую её в щёку, прежде чем направиться к пикапу. Даника, как обычно, провожает меня взглядом. Когда я на мгновение оборачиваюсь к ней, она качает головой из-за чего-то, о чём я понятия не имею. Как всегда. Но мне не обязательно всё знать, а даже если бы и нужно было, я бы не смог.

Я сажусь в древнюю машину и завожу двигатель. Жара почти душит меня, поэтому я поспешно открываю окно и высовываю руку наружу. Прежде чем оставить мастерскую позади, я поднимаю в сторону Даники два пальца и наконец полностью расслабляюсь.

Мои брат и сестра в надёжных руках, и ближайшие два дня мне не нужно о них беспокоиться. Посмотрим, что будет потом. Я рано научился жить одним днём. Поэтому сейчас я не думаю о том, перехватит ли меня в ближайшее время Мэттью Уайт и потребует ли объяснений, потому что у меня их нет. Я не думаю о том, смогут ли мои родители на следующей неделе взять себя в руки или мне снова придётся отвезти детей к Данике. И я не думаю о том, почему всё внутри меня магнитом тянет в Майами.

Майами-Бич манит, хотя мне там, по сути, совершенно нечего делать.

Я вернулся домой, чтобы привести себя в порядок. Мама ушла за новой порцией пива, а отец пялился в телевизор. Я оставил маме записку, что Джейсон и Люси у Даники, и что я не знаю, когда вернусь домой. Я не стал ей писать «иди нахуй», а только подумал об этом. Всё равно это ничего не изменит.

В итоге я пересел с пикапа на мотоцикл и направился в сторону центра. Этого красавца один из клиентов мистера Рамоза хотел отправить на свалку, но мы с Даникой привели его в порядок. Я езжу на своем мотоцикле уже два года и наслаждаюсь каждой секундой. Это, пожалуй, единственное в моей жизни, о чём я по-настоящему забочусь. Я человек, который ценит свободу, которому нужно летать. Меня нельзя заковать в цепи. Меня нельзя привязать. Поэтому я не ношу шлем. Я играю со своей жизнью — так было всегда. По другую сторону Майами я наблюдал людей, которые делали то же самое, только по-своему. Похоже, неважно, богат ты или беден. Желание смерти, видимо, испытывают многие. И всё же она настигает тех, кто её не заслужил и никогда не хотел умирать, кто не играл с огнём. А может, и играл.

Очередной раз один из бесчисленных светофоров загорается красным, и я останавливаюсь. Ставлю ногу на горячий асфальт. Единственную тень дают высокие пальмы, выстроившиеся вдоль улиц слева и справа. Яркое солнце отражается в стеклянных башнях. Я уже не в своем районе. Я вхожу в мир обычных людей, которые колеблются между бедностью и богатством. Здесь живут матери-одиночки, небольшие семьи и переутомленные бизнесмены, находящиеся на грани выгорания. Те, кто зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе красивый домик у моря, не находятся на грани выгорания. Высшему классу всегда живётся уютнее всего. Но путь наверх может вымотать.

Как только светофор загорается зелёным, я отталкиваюсь и еду дальше. Движение плотное, но я просто пробираюсь между рядами машин, протискиваясь вплотную к боковым зеркалам. Тротуары переполнены какими-то помешанными на шопинге девицами, которые обожают тратить деньги на ненужные вещи, без которых можно обойтись. Я объезжаю несколько машин зигзагом. Некоторые сигналят мне вслед, другие не обращают внимания. Мне нужно в центр, чтобы встретиться с Шорти. У него для меня есть отличный кокаин от парня прямо с Кубы, который я продам вдвое дороже. У Шорти действительно превосходные связи, и он достаёт чистый товар, за который большинство готовы были бы задницу порвать. И так я смогу, помимо прочего, заправить пикап.

Когда дорога сужается и движение снова замедляется, я тоже слегка притормаживаю. В Майами пробки всегда, на любом перекрестке. Пока я ползу в пробке, ожидая возможности двигаться быстрее, я осматриваюсь по сторонам. В Майами все женщины выглядят одинаково, независимо от того, откуда они родом. Как будто все они ходят к одному и тому же пластическому хирургу. Я знаю мало тех, кто не выглядит накачанным и перекроенным. Даника — исключение, она естественна, а обо всех остальных я сейчас не думаю. К черту всех остальных. К черту их всех.

Я едва не сваливаюсь с мотоцикла, когда одна из тех, о ком я как раз не хочу думать, буквально выныривает из толпы мне навстречу. Она из той благопристойной, поедающей икру компании, от которой я невольно отдалился.

Адалин Ланкастер.

Я не видел её около десяти месяцев и понятия не имею, что она делает на этой стороне города. Здесь небезопасно для маленьких, богатых, белокурых девочек в белом платьице и на высоких каблуках, которые сердито маршируют по тротуару.

Сердито.

Ого.

Не раздумывая, а я обычно и не раздумываю, я протискиваюсь мимо белого Мерседеса и съезжаю к обочине. Рядом с Адалин я сбрасываю скорость и волочу ногой по земле. Что я делаю? Я же не хотел больше разговаривать с этими людьми. Мэтт вернулся. Она имеет к нему отношение. И мне бы просто проехать мимо.

Но я не проезжаю.

— Что ты здесь делаешь, Рапунцель? Больше не в своей уютной башне? — спрашиваю я, опираясь предплечьями на руль.

Адалин бросает на меня раздражённый взгляд своих голубых глаз. Вряд ли эти ресницы натуральные, но кого это волнует. Я давно не сталкивался так близко с горячей, богатой куколкой, и, признаться, мне этого немного не хватало.

— Отвали, — выплёвывает она в мою сторону и ускоряет шаг. Цокот её каблуков смешивается с гулом машин и испанской болтовнёй, доносящейся из грузовика рядом со мной.

Адалин Ланкастер никогда меня не любила, но с прошлого года всё стало ещё хуже. Я злой волк, который встряхнул их маленькое стадо овечек, и теперь со мной никто не хочет разговаривать. Как лицемерно. Кроме Мэттью и Лилит, эти богатые снобы с радостью всадили бы друг другу нож в спину. Они такие притворщики. Но сейчас меня не это волнует.

Сейчас меня волнует Адалин Ланкастер.

— Адалин. — Я продолжаю волочить ногу по земле. — Что ты здесь делаешь? И почему ты такая злая? — У меня слабость к злым, вспыльчивым женщинам.

— Очевидно, я убегаю от какого-то бездомного, который меня достаёт, — бросает она с отвращением, и я отвечаю ей фирменной улыбкой.

О, кажется, она обо мне.

— Правда? Потому что ты уже зло маршировала, прежде чем этот бездомный подъехал, — замечаю я. У Адалин наверняка есть информация об Уайтах. Насколько я знаю, они с Лилит лучшие подруги. С Лианой у неё всё было сложнее, но сейчас не об этом.