Страница 23 из 113
— Да, очень много преимуществ, — мама проводит указательным пальцем по краю чашки, и я убираю руку со стола, чтобы она не заметила, как я сжимаю кулак. Боже, это отвратительно. Я ненавижу, когда она так ведёт себя у меня на глазах — и ещё с мужчиной, с которым я спала.
И вдруг большая рука накрывает мой кулак. Я едва заметно втягиваю воздух. Внутри всё переворачивается.
Что он опять делает?
— Какие рестораны ты можешь порекомендовать? — спрашивает он, разжимая мой кулак по одному пальцу. В ушах шумит так громко, что я почти не слышу, что отвечает мама. Я слишком сосредоточена на том, что происходит под столом. Под столом Алек медленно и целенаправленно тянет мою руку к своему паху.
Он твёрд.
И мне трудно сохранять бесстрастное выражение лица.
Я правда когда-то думала, что бунтарка? Девушка, которая идёт против правил и доводит всё до предела? Которая трахает жизнь в задницу, прежде чем сама будет трахнута в задницу?
Что ж, я ошибалась.
Меня трахнули в задницу.
Но я всё равно не могу удержаться и мимолётно провожу рукой по его действительно впечатляюще заполненной промежности. Я поджимаю пальцы ног и радуюсь тому, что стол так заставлен и никто не замечает, что этот мужчина снова со мной делает.
— … в любом случае, там лучший лобстер, — заканчивает мама, пока мягкая дымка возбуждения расползается по моему телу. Безумие.
— Тогда мне обязательно стоит попробовать этот шведский стол, — говорит Алек, и под моей ладонью он становится ещё твёрже. Я подпираю подбородок рукой и прячу улыбку за пальцами. Никто ничего не замечает. Я обожаю этот адреналин. Это знание, что я делаю то, что мне нельзя делать, и при этом так тонко, на виду у всех.
— Всё в порядке, Лилит? — спрашивает брат.
— Да, — коротко отвечаю я. — А что? — На мгновение мои пальцы сбиваются, и Алек сильнее сжимает моё запястье, мне не вырваться. Сердце начинает биться быстрее, я подавляю дрожь. Этот мужчина действительно требовательный, и он не солгал: он точно знает, чего хочет.
— Ты покраснела, — замечает Мэтт, размазывая кленовый сироп по своему французскому тосту.
— Да, мне очень жарко. Очень жарко, Мэтт, — бормочу я, уткнувшись в костяшки пальцев.
— Это панорамные окна, — говорит мама. — Я знала, что это плохая идея. — Она с отвращением смотрит на стеклянную стену.
Угу. Конечно, окна.
— Большие окна, много солнца, — Алек делает глоток кофе, а я снова провожу по нему рукой. Он отпускает моё запястье, и я могу двигаться свободнее. Как ему удаётся оставаться таким спокойным? Таким невозмутимым?
— Значит, ты снова живешь с Сесиль? — спросила моя мать.
Сесиль Годвин.
Его жена. Идеальная. Великолепная. Успешная. Известная в мире моделей. Она всегда была так добра ко мне. Но теперь, вдруг, ее муж гладит меня по бедру.
— Да, — отвечает он. Да, именно так. И я ни о чём не жалею, а лишь раздвигаю ноги. — Приглашаю вас на нашу вечеринку в саду на следующей неделе.
Двумя пальцами он скользит по краю моих трусиков, и я чувствую, как он становится ещё твёрже. Это действительно меня возбуждает, и мне хочется сейчас же сесть на него. Но я этого не делаю.
Категорически нет.
Я же не сумасшедшая.
Вместо этого я провожу большим пальцем по его члену, и он щёлкает по моему чувствительному месту. Я тут же вздрагиваю, и мой кулак с такой резкостью ударяет по столу, что отец замирает с чашкой у губ.
Чёрт!
— Извини, — вырывается у меня, и я снова поджимаю пальцы ног, особенно когда Алек просто засовывает два пальца под мои трусики и начинает медленно, круговыми движениями ласкать мой клитор. Больше всего мне хочется громко застонать, но я этого не делаю. Моё лицо становится ещё горячее.
Отец мельком взглянул на меня, а затем повернулся к брату. Слава Богу.
— Это хорошая возможность показать себя. — Мэттью тоже, к счастью, отвел взгляд, и я быстро протянула руку дальше. Черт, как же я хочу чувствовать его между своих ног.
— Да, конечно, я покажу себя, пап. Я и вчера уже показал себя.
— Среди юнцов, — невозмутимо замечает отец.
— Верно. — Алек усиливает давление пальцами, и я так сильно прижимаюсь к столу, что его край впивается мне в живот.
Блядь, что этот мужчина со мной делает?
— Ну и как всё прошло? — к счастью, мама не спросила меня. — Хорошо ли было снова увидеть старых друзей?
— Вообще-то нет, — отвечает Мэтт как раз в тот момент, когда я уже готова запрокинуть голову назад, потому что вот-вот кончу. Но я яростно удерживаю её прямо. Чёрт возьми, я держу её прямо! Даже, если это будет последнее, что я сделаю! Это действительно стало бы последним, если бы я сейчас со стоном откинула её назад.
— Нет? А как же Мэри-Энн? Вы были такой прекрасной парой.
Такой прекрасной парой, да… Я ещё сильнее поджимаю пальцы ног, чтобы не податься бёдрами навстречу руке Алека.
— Да, были. Но теперь она прекрасная пара с кем-то другим. — Спокойно ответил мой брат, допивая кофе.
Я вот-вот кончу. Но прежде, чем я наконец освобожусь, Алек внезапно останавливает движение пальцев. Я издаю непонятный звук, из-за чего отец смотрит на меня с удивлением. Так часто он меня за последний год не замечал. Глубоко вздыхаю и сжимаю пальцы на члене Алека. Он ещё раз мягко ударяет по моей сверхчувствительной середине и возвращает трусики на место.
Я крепко сжимаю зубы. О, боже, он меня оставил. Полностью оставил. И теперь он ещё и убирает мою руку со своего члена.
— Думаю, нам пора идти, — сказал отец, всё ещё слегка раздражённый.
— Да, я тоже так думаю, — соглашается Алек.
Я резко откидываюсь назад и сжимаю колени. Пульсация внутри меня настолько сильная, что почти причиняет боль. Я определенно скоро помогу себе рукой.
Это совершенно невозможно.
— Большое спасибо за кофе, — говорит Алек, вставая, и мой отец с братом тоже поднимаются. Я остаюсь сидеть, потому что мои колени совсем ватные. Очень, очень мягкие.
— Тогда увидимся на вечеринке в саду, — произносит Алек, и его голос меня пронизывает так, как никто прежде не делал. Я всё ещё без дыхания, всё ещё оцепенела, всё ещё горю, так горю.
— Вирджиния, Лилит, — мягко прощается он, и мне приходится сдерживаться, чтобы не умолять его быстро меня трахнуть. Вместе с моим отцом и братом он покидает столовую. Этот ублюдок, который не дал мне кончить.
— Вот это мужчина, — бормочет моя мать в свою чашку.
Я слегка улыбаюсь, ведь она вообще не имеет ни малейшего понятия.