Страница 24 из 113
ВСЁ
РАДИ
КРЕДИТНОЙ
КАРТЫ
(THE VIRGINS — RADIO CHRISTIANE)
— Мэттью —
Майами, Мид-Бич
Мне нужно вернуть мои кредитные карты.
Мне нужно вернуть мою жизнь.
Мне нужно вернуть мою свободу.
Только ради этого я и ввязываюсь во всё. Только поэтому я сижу чуть раньше восьми утра рядом с отцом в его Bentley. Конечно, мы стоим в пробке, а как же иначе. Вдалеке башня, где находится его юридическая фирма, стремится в ясное голубое небо. До Саут-Бич всего четыре мили, но мы всё равно будем ехать вечность. Это не важно, у меня сегодня больше никаких планов, кроме как заняться некоторыми расследованиями.
Привычный запах отцовского одеколона время от времени доходит до моего носа, и я думаю, кто ещё его чувствует. Верность никогда не имела значения в нашем доме. Секс — это просто секс. Настоящей любви не существует. Каждый пытается извлечь максимум для себя. Так было, пока меня не отправили в Калифорнию на реабилитацию, и так будет всегда.
Когда мой телефон вибрирует, я достаю его из кармана брюк. Я хмурюсь, когда вижу, кто написал. Мэри-Энн. На мгновение подумываю, что стоит заставить её поволноваться, как я это часто делал раньше. Но просто открываю сообщение. Я слишком устал от игр.
Мэри
-
Энн: Привет.
Она написала «привет», просто «привет».
Я: Привет.
Мэри
-
Энн: Ты вернешься в Университет?
Я догадываюсь, что она грызёт ноготь на большом пальце, как всегда. За два года наших отношений её большой палец почти исчез, потому что я часто ставил Мэри в некомфортные ситуации. И всё же она, похоже, всё ещё хочет меня. Как предсказуемо. Как скучно. Но всё равно я отвечаю. Я не такой.
Я: Хочешь?
Мэри печатает, печатает и печатает. Зевая, я прижимаю висок к кулаку. Ей требуется немало времени, пока она не будет удовлетворена точной формулировкой. И всё это только для того, чтобы удержать меня. Всегда так стремится мне угодить. Никакой силы воли, никакой защиты. В итоге я получаю лишь очень короткое сообщение.
Мэри-Энн: Возможно, немного.
Это всё равно меня удовлетворяет. Я хочу, чтобы она страдала по мне. Я хочу, чтобы она была так же зависима от меня, как я был от кокаина. Почему кто-то из этих свиней должен быть счастливее меня? Поэтому я не отвечаю ей сразу, после чего Мэри, как я и ожидал, тут же снова начинает печатать.
Мэри-Энн: Ты тоже немного скучал?
Я: О, милая Мэри.
Тоска ни к чему не ведёт. Она только ломает. И единственное, чего я жаждал в клинике, это моя мёртвая сестра и мой наркотик. Но Мэри-Энн любит иллюзии. На этот раз она отвечает улыбающимся смайликом.
Я: Можем встретиться на неделе.
Сегодня ночью я решил снова трахнуть Мэри. С чего-то же нужно начинать, и никогда не плохо посвятить себя тому, что уже знаешь. Я буду трахать её, я заставлю её чувствовать себя паршиво, она будет тосковать по мне, а я пойду дальше. Всё, как всегда. Я буквально чувствую, как она нервничает. Снова она бесконечно печатает и стирает. Мне это надоело.
Я: ?
Мэри-Энн: Забери меня. Суббота, семь часов.
Мэри оффлайн, и я улыбаюсь про себя. Я постепенно начинаю чувствовать себя так, будто снова в Майами — к сожалению, это также означает, что я снова на работе у отца, потому что он как раз заезжает в подземный паркинг. Какая радость целый день просидеть в этом офисе. Нет.
— Я хочу, чтобы ты снова влился в наше общество, — сообщает отец мне, пока мы проезжаем через шлагбаум. — То есть я хочу, чтобы тебя видели. Я хочу, чтобы ты показал себя. Я хочу, чтобы люди видели, что у тебя всё хорошо. И если ты будешь здесь, вовлеки и свою сестру. Люди уже судачат.
Боже упаси, чтобы репутация нашей семьи еще больше пострадала. Моим родителям уже пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть то, что произошло год назад, не так ли? СМИ назвали это несчастным случаем. Трагедией. Но это было гораздо больше, чем просто несчастный случай.
— Конечно, я просто возьму Лилит на поводок, — что сегодня утром с ней было? Она что, что-то приняла? Надо будет обыскать её комнату.
Отец бросает на меня резкий взгляд.
— Я покажу себя с лучшей стороны, — говорю я насмешливо, как уже тысячу раз за последние дни. Но на самом деле мне хочется раздеться догола, встать на крышу нашего дома и всем через мегафон заявить, какие мы отбитые, прежде чем поссать в наш бассейн. В этот момент я вспоминаю, как пьяный стоял на крыше с Блэйком и делал именно это. Но тут же отгоняю воспоминание. Я не хочу вспоминать ничего хорошего, что связано с ним. Он безжалостный ублюдок. Он не заслуживает ни одной положительной мысли. И хотя доктор Фернандес советовал мне не затаивать обиду и отпустить прошлое, я далек от этого. Я затаил обиду и цепляюсь за нее. Я замышляю убийство.
— Тогда все в порядке, — говорит отец, выходя из машины.
— Да, абсолютно в порядке, — бормочу я, отстёгиваясь и следуя за ним. Мистер Годвин тоже припарковал свой белый Mercedes всего в нескольких местах отсюда. Я плохо знаю этого мужчину. Он подозрителен и выглядит слишком расслабленным для такого времени утра. Мы с отцом пересекаем гараж, я засовываю руку в карман брюк. Я устал. Я спал всего четыре часа. Я не хотел работать в его фирме. Я хотел держаться от него подальше. А теперь мне придётся проводить с ним почти каждый день в течение четырёх месяцев. Это мой личный ад, и я хочу обратно в Калифорнию к доктору Фернандес.
Мы вместе заходим в лифт, и отец держит двери, чтобы новый партнёр фирмы присоединился к нам. Он кивает в знак благодарности. Отец нажимает кнопку на тридцатый этаж, а я опираюсь копчиком на металлический поручень. В горле поднимается зевота, но я с трудом её проглатываю.
— Ну, Натаниэль? — спрашивает Алек Годвин моего отца мягко, и отец вонзает свой пронзительный взгляд в широкую шею Алека.