Страница 22 из 113
— Да, я готов, — подтверждает брат и делает глоток кофе. Он действительно остался трезвым вчера. Должна признать, я была впечатлена, когда в какой-то момент он всё-таки соизволил подойти к машине.
А я всё ещё одурманена наркотиком другого рода, который до сих пор чувствую внутри. Но это, пожалуй, не тема для завтрака. Настолько раздражительной и провокационной я сегодня всё же быть не хочу.
— Сегодня ты также познакомишься с моим новым партнёром. Он войдёт в состав фирмы и вскоре заглянет к нам, — говорит отец, бросая взгляд на часы, и я едва удерживаюсь от фырканья. Это происходит постоянно. Почему бы частным комнатам и семейному завтраку вообще быть чем-то личным? Нет, конечно, я обожаю завтракать с незнакомцами, ещё даже не проснувшись окончательно.
— Не могу дождаться, — язвительно бормочет Мэтт, пока и я наконец наливаю себе кофе.
— Ты мог бы проявить немного больше энтузиазма, Мэттью. Это большая возможность для тебя, — упрекает мама. И зачем отцу вообще партнёр? Он и так успешен. Людям никогда не бывает достаточно. Нас с Мэттом тоже это ждет?
Отец уже собирается что-то сказать, как раздаётся звонок в дверь.
— Я открою, — бормочет Мэтт, вероятно, потому что ему проще говорить с незнакомцем, чем с отцом. Тот наконец складывает газету. Мы живём в современном мире, но эта газета неизменно должна лежать у него в руках.
Мама поправляет волосы — ей нужно производить впечатление. Разумеется, она также убирает прядь за ухо, чтобы можно было рассмотреть изысканные украшения. А я тем временем думаю, сколько ещё смогу ходить с облупившимся чёрным лаком на ногтях, прежде чем это станет неловко.
— Невероятно, — слышу я голос брата, когда приближаются шаги.
— Я так и думал, что он вам ничего не рассказал, — раздаётся голос, который вчера говорил совсем другие вещи. Например: не кончай. Каково это? Заблудилась? Тебе стоит поехать домой. Ты понимаешь, что делаешь?
Этот голос теперь в этом доме. Он тёмный, глубокий, мужской. Он пробирает меня до костей, и я чуть не захлёбываюсь кофе.
Почти.
— Алек! — певуче восклицает мама, поднимаясь.
С ужасом и бешено колотящимся сердцем я могу лишь смотреть, как этот идеальный засранец в тёмно-серых брюках проходит мимо меня. У меня отвисает челюсть.
Что вообще происходит?
Что он здесь делает?
— Какая радость, — говорит мама, подставляя щёку мужчине, который вчера целовал меня этими губами. Теперь он касается ими её кожи и невозмутимо смотрит на меня своими тёмными, бездонными глазами. Я тут же закрываю рот и сглатываю. Боже мой, это как в фильме ужасов.
— Радость взаимна. — Он на две секунды дольше задерживает на мне взгляд, и мне кажется, что у меня проблемы со зрением.
Что значит — Алек?
Что значит — радость взаимна?
— Сколько лет мы не виделись? — спрашивает мама, пока Алек здоровается с отцом. Той самой рукой, пальцы которой вчера были во мне. Я наблюдаю за этим как за автокатастрофой. Я едва дышу, не могу думать, не могу говорить. Я полностью парализована — снова.
— Кажется, это было десять лет назад на той вечеринке.
Десять лет.
Вечеринка.
Что?
Алек отодвигает стул рядом со мной, и его аромат бьёт по мне, как удар. Внутри всё снова сжимается. Чёрт, это не сон. Чёрт, он сидит рядом со мной, и он… кто? Новый партнёр моего отца?
Меня начинает мутить.
— Лилит, ты забыла о манерах? Поприветствуй нашего гостя! — одёргивает меня мама, мгновенно возвращая к реальности. Поприветствовать. Гость. Я его уже трахнула — я его поприветствовала.
— Эм… да, — бормочу я и прочищаю горло, чувствуя на себе подозрительный взгляд брата. Мне нужно быть осторожной: Мэтт болезненно реагирует на тему мужчин и сестёр. Особенно после прошлого года, когда Лиана связалась не с тем человеком. Из-за Мэтта.
Я протягиваю Алеку руку.
— Очень приятно, сэр, — говорю я с застывшим выражением лица.
— Ты выглядишь совсем не так, как раньше, — говорит он совершенно спокойно и обхватывает пальцами мою руку. Вчера этими же пальцами он сжимал мою грудь. Именно этой рукой. И теперь его большой палец медленно, кругами скользит по тыльной стороне моей ладони. Я возмущена.
— Раньше? — нервно переспрашиваю я.
— Да, разве ты не помнишь?
Помню что?
— Я подарил тебе леденец. — Да, вчера он действительно это сделал, но лучше бы он сейчас об этом не упоминал. — И на тебе было чёрное платье, тогда как все остальные были в цветном. — Что здесь происходит? Я больше ничего не понимаю.
— Боюсь, я не помню, сэр, — бормочу я и выдёргиваю руку. Это всё какое-то безумие. Кажется, я теряю рассудок. Может, я вчера просто слишком много выпила?
— Ей иногда трудно сосредоточиться, — мама закидывает ногу на ногу и с интересом рассматривает нашего гостя, в то время как отец нетерпеливо смотрит на часы. О боже, я убью свою мать, если она переспит с Алеком. Только не это. Пусть она так на него не смотрит. Я знаю этот взгляд. Каждый второй мужчина его от неё получает.
— Мне не трудно, — резко отвечаю я. Она что, хочет выставить меня дурой?
— Думаю, в детстве у человека есть дела поважнее, чем запоминать каждого встречного, — Алек откидывается назад, пока мама наливает ему кофе. У неё декольте стало глубже? Я прекрасно понимаю, что она делает. Брат раздражённо вздыхает. Действительно неловко иметь мать, которая флиртует с каждым гостем.
— Может, кто-нибудь всё-таки объяснит мне? — спрашиваю я, оглядывая всех.
— Алек Годвин вернулся в Майами, потому что станет партнёром в моей фирме, — объясняет отец, даже не взглянув на меня. Поведение матери его не интересует. Но сейчас меня это тоже не волнует.
У меня почти отвисает челюсть.
Годвин.
Он отец Коула и Калеба Годвинов.
Коул — друг моего брата, с которым я в прошлом году почти не общалась. Я мало знаю о его личной жизни. Только то, что его отец из-за бизнеса жил за границей.
Погодите… у него ведь есть жена?
Мать Коула и Калеба?
Вот дерьмо.
Я чувствую, как бледнею. Даже не глядя в зеркало, я это знаю.
— Да, у Майами столько преимуществ, — произносит этот секс-бог рядом со мной, и я глубоко вдыхаю. Мне нужно взять себя в руки. Оставаться спокойной. Не терять самообладание, как советовала Лиана. Когда мы были маленькими, она любила играть со мной в гувернантку и бунтарку. Нетрудно догадаться, кем была я.