Скандальные. Секреты Элиты

ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

(MELANIE MARTINEZ — DOLLHOUSE)

— Лилит —

Майами, Мид-Бич

В Майами наступил новый день, но, несмотря на душ, я не чувствую себя отдохнувшей. Скорее наоборот. Я прикрыла окна, потому что сегодня не готова терпеть яркое солнце.

Семь утра, и я смертельно устала, ведь, как нетрудно догадаться, после вчерашней вечеринки я почти не спала. На этот раз я решила обойтись без снотворного, иначе я бы сегодня не смогла встать с постели. Но мне пришлось, потому что сегодня второй день в юридической школе. Теперь всё иначе. В старшей школе и колледже я постоянно создавала проблемы, привлекала к себе внимание и подстрекала других к поистине безрассудным поступкам, а вчера я вела себя тихо. Я не выделялась. Я растворилась в толпе безликих представителей высшего общества. Я была идеальной Барби с идеальным макияжем, идеальной осанкой из идеального дома Уайтов. Боже упаси выделиться в элитной школе, где когда-то учился мой отец. Раньше я бы выделялась по этой причине, но после Лианы... Я перестала перегибать палку и ограничила свои вечеринки со случайными связями.

Я натягиваю через голову чёрный топ и надеваю на бёдра замшевую юбку того же цвета. Чего я точно не перестаю делать, так это экспериментировать со своими смелыми нарядами. Сегодня мне снова захотелось подразнить маму. На вчерашней вечеринке я впервые за долгое время снова почувствовала настоящий кайф. Я до сих пор не понимаю, как так вышло, что я вдруг оказалась лежащей под ним. Не понимаю, как получилось, что у меня был оргазм, из-за которого я даже забыла, что мы находились на веранде.

Оргазм во время оргазма.

Такое вообще существует? Конечно, я об этом читала, но мне обычно довольно сложно достичь оргазма. Стоит чему-то пойти не так и я моментально теряю желание. Это происходит так же быстро, как вынуть батарейки из часов. Да и секс у меня, по правде говоря, по другим причинам, а не потому, что я действительно получаю от него удовольствие, как многие.

Например, мой брат занимается сексом, потому что любит секс. Может заниматься им часами и потом чувствует себя уравновешенным. Я же не чувствую после этого никакого умиротворения. Даже вчера. Я чувствовала себя просто сбитой с толку, неустойчивой и опьянённой, как после мощной дорожки кокаина.

И хотя я хотела бы увидеть того мужчину снова, и снова его почувствовать, я рада, что не знаю, кто он. Эти опытные глаза смотрели слишком глубоко. Никто не должен видеть, что скрывается за маской. Под маской, которую я снова надеваю. Я подвожу губы и крашу ресницы. Высушив волосы феном и нанеся немного духов, я выхожу из спальни с сумкой. Пол из глянцевого камня приятно холодит ступни, а через стеклянную стену в конце коридора льётся солнечный свет. Из дома открывается прямой вид на океан, который и сегодня ослепительно сверкает. Я никогда не разделяла увлечение Лианы морем. В глубине души моя сестра, несмотря на свою хрупкость, была гораздо бесстрашнее меня. Хотя в это никто бы не поверил.

Интересно, проснулся ли уже Мэтт. Я всё ещё наказываю его эмоциональной холодностью. Но я никогда не скажу ему, почему так чувствую. Мы не говорим о чувствах. Я даже не знаю, чувствует ли вообще кто-нибудь в этом доме что-нибудь, кроме зависти, злости, недоброжелательности и жажды контроля.

Как и каждое утро, я прижимаю два пальца к губам и посылаю поцелуй фотографии, на которой мы с сестрой сняты два года назад, а затем спускаюсь по пологим ступеням. Я оставляю сумку у входной двери и, следуя за ароматом кофе, иду в столовую. Там я застаю своего отца за столом. Он почти всегда встаёт первым. И, как всегда, выглядит безупречно. Ничто в нём не выдаёт, насколько он коррумпирован и прогнил изнутри. По правде говоря, отец выглядит так, будто только что сошёл с голливудского экрана. Женщины лежат у его ног. Мужчины из кожи вон лезут, чтобы их увидели рядом с ним или чтобы получить возможность работать на него. От него мой брат унаследовал свою притягательность. А вот от кого что досталось мне — не знаю. Возможно, я пошла в алкоголичку тётю Хелен с Верхнего Ист-Сайда Нью-Йорка. Но во мне точно нет ничего от матери, которая входит в комнату с другой стороны. Как всегда, её взгляд первым делом скользит по мне, и, как всегда, мой первый импульс — поправить помаду, волосы или юбку. Но назло ей я сжимаю кулак и ничего не делаю. Совсем ничего.

— Серьёзно, Лилит? — мягко спрашивает она, внимательнее разглядывая мой наряд, прежде чем сесть. Отец даже не поднимает глаз от газеты. Он вообще почти никогда не смотрит на меня, когда я рядом.

Сегодня мама в пастельно-жёлтом. Ей нравятся мягкие цвета — вероятно, потому что внутри она такая чёрная и жёсткая, и должна это как-то компенсировать.

— Что не так? — спрашиваю я, садясь.

— Юбка тебя полнит. — Она подтягивает к себе чайник, и внутри меня всё сжимается, но я не показываю этого. Это одна из причин, по которой я по четыре раза обдумываю всё, что ем, и считаю калории.

— Мама просто не может вынести, что сама уже не может надеть такую юбку, — внезапно бормочет мой брат. Он отодвигает стул напротив меня, пока я ещё пытаюсь собраться с духом, чтобы противостоять матери. Для этого мне нужно окончательно проснуться. Слишком рано для её выходок.

— Жёлтый делает тебя бледной, — безэмоционально добавляю я и отодвигаю тарелку. Тогда не буду есть. У меня всё равно нет ни малейшего аппетита.

— Жёлтый идеально подходит к моему тону кожи. — Мама делает глоток чая, и чёрт, она права. Жёлтый действительно идеально подходит к её чёртовому тону кожи.

Мэтт берёт с блюда несколько кусочков фруктов. Он выглядит так же, как и раньше: его королевско-синий костюм сидит безупречно, кожа загорелая, тёмно-русые волосы уложены в нужной степени небрежности. Единственное, что изменилось, — исчезли тёмные круги под глазами, бледность и огромные зрачки.

Папа невозмутимо переворачивает страницу газеты.

— Ты готов к сегодняшнему дню, Мэттью? — спрашивает он. Сегодня Мэттью должен поехать с ним в офис. Значит, он заблокировал брату кредитные карты. Я могла бы одолжить ему свои, но не стану. Из принципа.

— Да, конечно, пап. Я всю жизнь только и ждал, чтобы вступить в клуб бездушных зомби, — бархатным голосом отвечает Мэтт, подтягивая к себе кофейник. Отец бросает на него взгляд своими пронзительными зелёными глазами. Этот взгляд — предупреждение. Очень серьезное предупреждение. Раньше, когда он ещё смотрел на меня, я тоже нередко удостаивалась такого взгляда. Теперь я не получаю от него вообще ничего. Будто меня не существует.