Скандальные. Секреты Элиты

— Правда? — спрашиваю я слегка напряжённо, но Зак ничего не замечает. Он открывает серебряный контейнер и достаёт ложечку.

Чёрт.

Меня бросает то в жар, то в холод, сердце бешено колотится. Так близко к этому белому порошку я не был уже 389 дней. Это было бы так легко.

— Ага. И мать Джеммы переспала с твоим отцом. — Он зачерпывает немного кокаина, зажимает одну ноздрю и втягивает порошок. Я почти физически ощущаю, как кокаин чистым потоком врывается ему в мозг. Как он обещает облегчение.

Я резко встаю. Я больше не могу здесь оставаться. Не могу на это смотреть. Мне нужен воздух.

— Я сейчас вернусь! — бросаю растерянному Заку и ухожу.

Прочь, прочь, мне нужно уйти сейчас же.

С напряжёнными плечами и широкими шагами я отодвигаю шторы и выхожу на веранду. Плевать кто меня увидит, плевать, что подумают. Обхватываю перила обеими руками и сосредотачиваюсь на своих обещаниях.

Я больше не буду принимать наркотики.

Лиана не должна была умереть зря.

Я не разочарую её.

Я буду…

— Мэттью! — вырывает меня из мыслей слишком знакомый голос, и мои плечи тут же напрягаются ещё сильнее.

Это Мэри-Энн. Блядь.

Я открываю глаза и поворачиваюсь на звук её голоса. С бокалом мартини в руке она стоит позади меня и смотрит своими серо-зелёными глазами.

— Привет. — Тихо вздыхает она и сжимает бокал чуть сильнее, чем нужно, ведь то, что кокаин со мной творит, я раньше делал с ней. Но теперь все уже не так, как раньше и уже никогда не будет.

Ладно, просто веди себя нормально и не показывай, что ты в шаге от срыва.

— Привет. — Я опираюсь обеими руками о перила позади себя.

— Душ из шампанского? — сочувственно спрашивает она, указывая бокалом на мою влажную одежду.

— Да, шампанское. — По крайней мере, не моча.

Она лениво приподнимает уголок губ.

— Как ты? — Почему я так зол? Почему присутствие Мэри так меня бесит? Почему меня так раздражает всё это?

— Нормально. А ты, Мэри?

Она немного нервно убирает за ухо прямые каштановые волосы.

— Да, у меня всё хорошо.

— Правда? — спрашиваю я с предупреждающей интонацией. Без меня?

— Правда. — уверяет она и делает глоток. — Прошлый год был немного безумным. У тебя получилось? — Некоторые из нас знают, что я был не за границей, а на реабилитации. Мэри одна из них.

— Да. — Легко лгу я, хотя сейчас это ощущается совсем не так.

— Это, безусловно, тяжелая борьба, — бормочет она, прежде чем, опершись копчиком напротив меня на подоконник, прислоняется к нему. Лососевого цвета платье без рукавов струится по ней, словно шелк, кожа загорелая, какой я её и помню. И я точно знаю, как ощущается каждый сантиметр этой кожи, ведь я уже использовал и осквернил каждый из них. Она заставила меня поверить, что готова ради меня на всё. А потом бросила. Впрочем, чего я ожидал? Верности? Поддержки? Доверия? Не смешите. — Ты всегда был другой, не такой, как мы. — Мэри-Энн ставит стакан на стол. Она ничем не отличалась, она была такой же, как и вся серая масса. — Сильнее. — Добавляет она, проводя кончиками пальцев по бусинам на шее. Она меня заводит. И к тому же она под чем-то. В мерцающем свете факелов я ничего не могу прочитать в её глазах. Пустота. Такая же, как всё здесь.

— Каково это снова быть дома?

— Такое чувство, будто я никуда и не уезжал. — Я внимательнее оглядываю её и думаю, хочу ли я её снова. Хочу?

— Это хорошо. — Её голос ломается, и она прочищает горло.

— Кто тебя сейчас трахает? — спрашиваю я прямо.

— Я в отношениях. — Отвечает она, не реагируя на мою формулировку.

— Он как я?

На этот раз Мэри улыбается искренне.

— Пожалуйста. — Мягко говорит она.

— Представляешь, что это я, когда он тебя имеет?

Её брови сходятся. Мне всегда нравилось выбивать её из равновесия, заставлять нервничать, играть с её страхами. Доводить её. Сбрасывать часть давления внутри себя на неё.

— Это было бы нечестно. — Тихо говорит она.

— Значит, представляешь. — Ей плевать, честно это или нет. Здесь каждый думает только о себе, и за последний год Мэри это доказала.

Покачав головой, она тянется за стаканом и отталкивается от подоконника. Она явно хочет сбежать, потому что всё это для неё слишком тяжело.

— Правда приятно, что ты вернулся. — Говорит она с мягкой улыбкой, и я даже не могу понять, искренне ли она это говорит.

— Конечно, Мэри. — Отвечаю я мягко. Будто ей действительно не все равно.

Она сжимает моё предплечье, затем протискивается мимо остальных на террасе и исчезает в доме.

Я тяжело выдыхаю.

У всех здесь есть одна общая черта: они все подвержены зависимостям. Зависимостям во многих отношениях, во многих формах. И тот, кто говорит, что нельзя быть зависимым от человека, просто не понимает этого. Мэри, безусловно, до сих пор зависима от меня.

Вот только мне это больше ничего не даёт, как раньше и меня от всего этого воротит. Так же, как и от всех остальных лжецов.