Страница 14 из 113
ЗАВИСИМОСТИ
(CHRIS LAKE — A DRUG FROM GOD)
— Мэттью —
Майами, Мид-Бич
Я провёл свой первый день в родном городе, выслеживая Блэйка Кинга. Для него ничего не изменилось. Он живёт так, будто ничего не произошло. Он всё ещё живёт там же, где и раньше, по-прежнему заботится о своих младших, и всё так же проворачивает тёмные делишки.
Высадив Джейсона и Люси у школы, он купил наркотики у какой-то конченой суки, половину употребил сам, а вторую половину толкнул. Потом он совершенно беспорядочно колесил по городу. Поскольку Блэйк Кинг терпеть не может чётные числа, он заправился на 33 доллара 71 цент. Он без остановки жевал жвачку и постоянно параноидально оглядывался. Паранойя у него была и раньше, но сегодня она оправдана — его жизнь скоро закончится. Правда, не прямо сейчас.
Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда нужно держать дистанцию, а когда можно снова приблизиться. Пару раз он был близок к тому, чтобы меня заметить, но я не позволил этому случиться. Он не должен догадаться, что произойдёт.
Когда он отправился забирать брата и сестру из школы, я закончил свои наблюдения и поехал домой. После типичного ужина в стиле Уайт, когда отец молчал, мать отпускала колкости, а сестра бушевала внутри, я наконец смог улизнуть.
В клинике Бетти Форд я делил комнату с сыном кинозвезды, который был героинозависимым. Трижды в неделю я просыпался от его криков. Раз в месяц он хотел покончить с собой, а раз в квартал мне приходилось давать ему по роже, потому что он хотел из-за чего-то убить меня. Поэтому я наслаждался роскошью иметь собственную комнату и принимать душ в своей огромной душевой.
Коул, с которым я учился не только в колледже, но и в старшей школе, и даже в детском саду, устраивает вечеринку в честь моего возвращения. Конечно, я воспользуюсь любой возможностью, чтобы сбежать отсюда. Я не собираюсь снова нанюхиваться до потери сознания, как раньше. И пить тоже не буду. Это я действительно пообещал Лиане и намерен сдержать свое слово. Раньше я часто нарушал обещания. На самом деле, только трое людей могли по-настоящему на меня рассчитывать. Ради этих троих я бы прошел через любой ад.
Мои сёстры и Блэйк.
Теперь осталась лишь одна, и она уже тень себя прежней. Раньше Лилит была другой. Она любила жизнь и наслаждалась всеми нашими привилегиями. Будет ложью утверждать, что на деньги нельзя купить всё. Мы покупали себе всё, что хотели: чувство власти, привязанность, забвение, надежду. А потом мы потеряли Лиану и поняли, что действительно важно и чего не купишь ни за какие деньги на свете.
Слишком поздно.
Когда я замечаю, что засыпаю, я собираюсь с мыслями и снова смотрю на дорогу. Уже темно, фонари освещают чистые тротуары. Здесь, в Мид-Бич, пульсирует жизнь. Здесь каждый предаётся иллюзиям. Особенно когда наступает ночь.
Когда Лилит скрещивает руки на груди, я бросаю на нее быстрый взгляд. Мне пришлось заставить ее пойти со мной. Она предпочла бы остаться дома и тонуть в своем несчастье. Я знаю, что она делает. Она считает, что мы все страдаем недостаточно, поэтому страдает за нас всех. Ее и Лиану связывала особая связь, как это бывает у близнецов. Я понимаю ее. Я понимаю, что часть ее умерла. Я понимаю, что ей больно смотреть на себя в зеркало. Я не просто понимаю, я это чувствую, поэтому снова отвожу взгляд. Я больше не могу смотреть ей в глаза. Лиана тоже смотрела мне прямо в глаза, незадолго до того, как умерла.
Холодный озноб пронзает меня, и я отрываюсь от воспоминаний, грозящих накрыть меня, словно огромная, ледяная волна. Доктор Фернандес советовал мне не зацикливаться на прошлом, а двигаться дальше, жить настоящим. Но это легче сказать, чем сделать.
Но когда в поле зрения появляется ярко освещённая вилла Коула, я возвращаюсь в настоящий момент. Иначе я просто перееду четырёх женщин, которые как раз выбираются из своего Бентли. Повсюду блестит лак дорогих машин, а каблуки стучат по идеально выложенной брусчатке. Я проезжаю мимо всех автомобилей и останавливаюсь прямо у входа.
— Мэри-Энн тоже будет. — Безэмоционально сообщает сестра.
— Раньше сказать не могла? — Лилит наказывает меня всеми доступными ей способами.
— У неё новый ёбарь, и держу пари, ты ни за что не догадаешься, кто это.
— Да ну? — сомневаюсь я.
— Да. — Лилит оглядывает меня своими ненавязчиво подчеркнутыми зелеными глазами. Она словно выжидает, когда мне станет не по себе, когда я почувствую хоть малейшую боль, хоть каплю страдания. Чего-то негативного в моем душевном мире, чем могла бы насладиться эта маленькая Уэнсдей Адамс. — Говорят, у него огромный член.
— Ты думаешь, меня это волнует, сестрёнка? — Я вопросительно приподнимаю бровь. Она должна знать меня лучше.
— Я не думаю — я знаю. — Упрямо отворачивается, а я паркуюсь.
— Как скажешь. — Глушу двигатель. К чёрту Мэри-Энн. К чёрту всех этих сук. Сейчас мне нужно сосредоточиться на другом.
Лилит выходит первой. Я без колебаний следую за ней в тёплую ночь. Гул голосов смешивается с рёвом моторов. Разбрызгиватель шипит на лужайке перед домом, несколько пьяных девушек в бикини бегают сквозь струи воды. Сестра тяжело вздыхает. Я знаю, что она чувствует: отвращение к тому, кем когда-то была, вперемешку с тоской по этому безумному дерьму.
— Ну что, пошли? — говорю я и поправляю воротник белого поло.
— Чтобы было ясно: там ты мне не брат. Делай своё, я — своё. Встретимся потом у машины.
— Размечталась. — Я поднимаюсь за ней по ступеням веранды, из распахнутых дверей клубится дым. Как только мы входим в гостевой дом, начинаются возгласы и всхлипы: «О боже, ты вернулся!». Будто им и правда есть до меня дело. Им просто нужно завтра рассказывать, что они меня видели. Лучше всего, если я у них на глазах занюхаю дорожку, потому что слухи ходят дикие, а моё пребывание за границей вызывает подозрения. Всё крутится вокруг того, что можно рассказать. Вокруг того, как ты выглядишь и что изображаешь, а не кто ты на самом деле и уж тем более — что у тебя внутри. Наверное, поэтому меня всегда так притягивал тот ублюдок с другой стороны Майами. Он был другим.
Вот, например, Зак — настолько взвинчен, что никто и не подумает, насколько он пустой внутри. Увидев меня, он приветствует меня душем из шампанского.
— Блядь! — вырывается у меня, и я откидываю мокрые пряди с лица. Гребаная мерзость. Он обвивает мои плечи рукой и выливает остатки бутылки мне на голову.