Скандальные. Секреты Элиты

Я останавливаюсь посреди комнаты и поворачиваюсь к нему. Алек опирается бёдрами о край стола. С бокалом вина в одной руке и другой, небрежно засунутой в карман, он выглядит так возвышенно. Интересно, позировал ли он когда-нибудь своей жене? Может быть, и позировал. Голым. Я точно знаю, что бы я с ним сделала, будь я на её месте.

— Почему ты со мной не разговариваешь? — тихо спрашиваю я.

— Что ты хочешь услышать? — так же спокойно отвечает он и наливает вино во второй бокал. Я хмурюсь. Хороший вопрос. Что я хочу услышать?

— Может быть «привет»? — предполагаю я и слегка улыбаюсь.

— Привет, — повторяет он и протягивает мне бокал. Его тёмные глаза молча зовут меня подойти ближе, и я именно это и собираюсь сделать.

— Ладно, это банальное слово тебе не подходит, — замечаю я, проходя через комнату.

— А какое тогда подходит? — он провожает взглядом каждый мой шаг и делает глоток. Его глаза такие же тёмные, как и всё его присутствие, но ещё при нашей прошлой встрече я заметила, что за этой тьмой скрывается нечто большее.

Я забираю у него бокал и провожу указательным пальцем по ряду пуговиц на его рубашке. Желание прикоснуться к нему накрывает с головой. Совсем не так, как с мужчинами до него.

— Не знаю… может, что-то вроде «добрый вечер».

— Добрый вечер, — мягко повторяет он, и я невольно смеюсь.

— Добрый вечер, сэр, — отвечаю я и осторожно отпиваю вино. Это слаще, чем то, что я пробовала у него в прошлый раз.

— Добрый вечер. — Он забирает у меня бокал и зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами. Сердце тут же сбивается с ритма от его близости. Его прикосновения всё ещё непривычны. Он снова и снова умудряется застать меня врасплох и заставить забыть обо всём.

Его хватка лёгкая, но уверенная, он чуть запрокидывает мою голову назад. Затем наклоняется ко мне, и его запах становится особенно сильным. Когда его губы скользят по моим, по телу пробегает электрический разряд. Его язык касается моей нижней губы, и у меня подкашиваются ноги. Чёрт, как он это делает?

Я впиваюсь пальцами в его рубашку, хочу, чтобы он прикасался ко мне. Хочу, чтобы он сорвался, навалился на меня, прижал к стене, сорвал с меня платье. Хочу, чтобы он коснулся каждого сантиметра моего тела.

Но Алек касается только моего подбородка. Он мягко прикусывает мою губу, чуть тянет её и отпускает. Мои пальцы на его рубашке дрожат, в голове начинает кружиться. Чёрт, он реально сводит меня с ума.

— Итак… — шепчет он, проводя большим пальцем по моему подбородку. Я снова вздрагиваю. Удивительно, как он вообще умудряется вызывать во мне такую реакцию одним таким невинным прикосновением.

— За что тебе стоит придумать себе наказание, маленькая непослушная Лилит?

Я позволила своему взгляду скользить по его чувственным, влажным губам, высоким скулам, этому до невозможности идеальному лицу… и снова тону в его невероятно тёмных глазах. Что он спросил? Какое наказание? Ах да. Что-то такое.

— За то, что я сама написала тебе, — вспоминаю я. Он ведь вообще-то запретил мне с ним связываться. Но я, как обычно, плохо соблюдаю запреты.

— Пока я сидел с семьёй за ужином. — Эта фраза выбивает меня из равновесия, и вся магия в один момент исчезает. Я испуганно распахиваю глаза.

— Чёрт, я не знала! — вырывается у меня. — Мне было хреново, я вообще не думала. Прости!

— Если я что-то от тебя требую, у меня есть на то причины. — У меня внутри всё сжимается. Я ненавижу мешать людям, как бы это ни звучало, потому что слишком часто чувствую себя лишней в чужой жизни. И уж точно не хочу, чтобы у Алека из-за меня были проблемы.

— Прости, — я опускаю руку с его рубашки. — Я больше не буду тебе писать.

— Хорошо, — тихо отвечает он и тоже убирает руку. Мне это не нравится, но я не сопротивляюсь. — Придумала себе наказание?

Нет. Но придётся прямо сейчас. Это как в школе, списывать домашку на перемене в последний момент. Наказание, наказание, наказание. Надо что-то придумать, иначе он сегодня ко мне не прикоснётся — это ясно. Что для меня неприятно, но не до паники? Что сковывает, но не ломает? В чём я вообще могу довериться Алеку — мужчине, которого толком не знаю?

— Привяжи меня? — осторожно предлагаю я.

— Разве я уже этого не сделал? — задумчиво спрашивает он, и внутри у меня всё сжимается. — Сделал?

Я понимаю, что он не про запястья. Я понимаю, что он говорит о чём-то гораздо более хрупком, чем тело. Об одном очень конкретном органе, который я вообще-то хотела защитить. Я ведь защищаю его, да? Я же не слишком глубоко в него увязла? Он ведь не станет этим играть, правда?

— Раздевайся, — спокойно обрывает он мои мысли, и я выдыхаю. Хватит. Хватит карусели мыслей в голове.

— Ты меня не привязал, — тихо отвечаю я, расстёгивая молнию под рукой. — Диких животных нельзя привязать.

— Можно. Но они от этого погибают. Думаешь, я хочу, чтобы ты погибла? — Думаю ли я так? Мне кажется, ему на меня плевать. С чего бы ему переживать, что со мной будет потом? Потому что мы пару раз переспали? В жизни так не работает. И уж точно не между мужчиной и женщиной.

— Думаю, тебе всё равно, что со мной будет, когда ты закончишь со мной, — честно говорю я, позволяя платью упасть на пол.

— Ты не слишком высокого мнения о себе, — замечает он. На моих губах появляется циничная улыбка. Да, это так. Иначе я бы сейчас не была здесь. Иначе занималась бы чем-то другим, а не пыталась заглушить всё сексом.

— Я просто реалистка. — Я тянусь за спину и расстёгиваю лифчик. Медленно бретели соскальзывают с плеч, и чёрное кружево тоже падает на пол. Алек скользит взглядом по моему телу и это нормально. Он видит то же, что видят все. Просто тело. Ничего больше. Чёрные кружевные трусики, чулки в тон. Иногда Алек смотрит глубже. Но этого я не хочу. Я не хочу, чтобы его взгляд добрался до того, что внутри.

— Понимаю. Кто ничего не ждёт, тот не разочаровывается. И трусики тоже, — добавляет он в том же тоне. Да, он прав. Так жить проще всего. Даже если бабушка говорит, что с таким подходом остаёшься самой одинокой. Лучше быть одинокой, чем сломанной.

— Я ошибаюсь? — я цепляю трусики указательными пальцами с двух сторон и очень медленно стягиваю их вниз. — Ты не из тех мужчин, которые уходят, когда им надоедает? — Он что, тот самый редкий исключительный случай? Вряд ли.

— Нет, из тех. Но это не значит, что мне потом на них плевать.