Страница 101 из 113
— ЧТО С ТОБОЙ ВООБЩЕ НЕ ТАК?! — кричу я на неё во весь голос. Мама хватается за грудь. А у меня под рёбрами бешено колотится сердце. Чёрт, она так меня бесит, это так несправедливо. — ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕГДА МЕНЯ ДОБИВАЕШЬ?! — Мать драматично хватается за руку отца, а его глаза вспыхивают. У меня внутри всё сжимается, я с силой стискиваю зубы.
Чёрт, этого не должно было случиться. Чёрт, мне нужно взять себя в руки. Но я почти не могу справиться с этой яростью, от которой внутренний барьер снова и снова начинает скрипеть. Он не должен сломаться. Я не хочу, чтобы отец отправил меня куда-нибудь или наказал. Я не хочу потерять свою свободу. Это всё, что у меня осталось, и моя мать не стоит того, чтобы я от этого отказалась.
— Иди в свою комнату, — это всё, что говорит отец.
Слёзы снова подступают к глазам. Это так несправедливо. Я чувствую себя беззащитной и никем не услышанной. Всё оборачивается против меня. Я ничего не могу сделать правильно. И именно поэтому я даже не пытаюсь им угодить. Этого никогда не будет достаточно. Я никогда не буду достаточно хорошей. Никогда и не была.
— После всего, что я для тебя сделала, — говорит мать, потрясённая.
— А знаешь что? Да пошла ты, — вырывается у меня, прежде чем я бросаю салфетку на стол и так резко вскакиваю, что стул опрокидывается.
— Неделя домашнего ареста! — бросает отец через стол.
— Ты же всё равно не заметишь, если я уйду! Потому что тебе на меня плевать! Потому что тебе на всех нас плевать! — выкрикиваю я и сжимаю кулаки. Внутренний барьер снова скрипит. Чёрт, я не должна сейчас всё это выплеснуть. Я. Не. Должна.
Прежде чем папа успевает что-то ответить, я резко разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице. Стиснув зубы и двигаясь почти механически, прохожу по коридору. Это был бы тот момент, когда я ушла бы к сестре. Я бы выговорилась ей, она бы обняла меня, передразнила бы маму, рассмешила и стало бы легче. По крайней мере, на время, пока меня снова не накрыло бы. Но моей сестры больше нет. Никого нет.
Я с грохотом захлопываю за собой дверь и даже не понимаю, зачем. Потом подхожу к кровати и хватаю телефон. Делать этого не стоит, но я всё равно это делаю.
Я пишу Алеку сообщение.
Я: У тебя есть для меня время?
Чёрт с ним. Я тяжело опускаюсь на край кровати и провожу рукой по волосам. Я бы многое отдала, чтобы не быть собой. Чтобы просто вырваться из этой семьи. Но не могу. К сожалению.
Проходит немного времени, прежде чем Алек читает сообщение. Я поджимаю пальцы ног, не зная, как он отреагирует. Я почти роняю телефон от неожиданности, когда в следующую секунду он начинает звонить. Я отвечаю быстрее, чем успеваю это осознать.
— Что я тебе говорил насчёт того, чтобы выходить на связь, Лилит? — укоризненно спрашивает Алек.
— Я знаю, прости. — Я массирую виски, пытаясь успокоиться. — Тут сейчас… —Я замолкаю и прикусываю нижнюю губу. Что сказать? Он мне не нянька, и я должна просто взять себя в руки.
—
Тут сейчас
что? Не оставляй фразу незаконченной, — жёстко требует он, и уголок моих губ дёргается, хотя сейчас совсем не до улыбок.
— Да я и сама не знаю. Мой брат сорвался.
— Я знаю. — Мне требуется мгновение, чтобы сообразить: Мэтт сейчас проходит практику в фирме нашего отца, а Алек уже работает там. Значит, он видел его сегодня и сделал свои выводы. Жалко, что посторонний человек читает нас лучше, чем собственные родители.
— Меня это сильно выбило из колеи, и я поссорилась с родителями. Наверное, я немного всё драматизирую. В общем, у меня неделя домашнего ареста, — сбивчиво подытоживаю я.
— Через три часа в башне Панорама. 64-й этаж. Только не попадись ему. — Мгновенно у меня улучшается настроение, слёзы высыхают. Мысль о том, что я сегодня увижу Алека, наконец немного меня успокаивает.
— И каково это, встречаться с кем-то, кому ещё могут назначить домашний арест? — слабо шучу я и сама удивляюсь, как это вообще возможно. Мне двадцать один. Но папа держит всё под контролем. Это у него в крови независимо от возраста. Он никогда не позволит мне жить, как я хочу, и просто уехать из страны, как, например, Чарльз Ланкастер. И дело точно не в отцовской заботе. Моего отца волнует только одно: наша репутация и потеря контроля. А Чарльз, наоборот, просто отстраняется от всего, что его раздражает, будь то родной или приёмный ребёнок.
— Тревожно, — сухо отвечает Алек, и я невольно улыбаюсь. — Придумай себе наказание. До встречи.
— До встречи, — тихо говорю я и завершаю звонок.
В моей жизни ничего не изменилось. Я всё так же сломана. Мой брат всё так же сломан. Мои родители всё так же - отвратительные эгоисты.
И всё же в одно мгновение я чувствую себя уже не такой потерянной.