Страница 84 из 106
По тебе «дурка» плачет
Нет, я не боялась причинить себе вред намеренно, но понимала, что еще чуть-чуть, и он меня выживет из дома.
Он отбирал у меня поводки МОИХ собак, демонстративно придирался КО ВСЕМУ (слишком грязно/слишком чисто). А каким все было тоном! Это был настоящий ор, свирепый, с оскалом, с битьем стен. Господи, мне кажется, я была в аду…
Мне было страшно, но выхода не было: пандемия, все закрыто, мне никуда не уехать, и рядом НИКОГО нет. А еще мне постоянно попадался на глаза закон притяжения. Что мы притягиваем – то и происходит. Я стала задумываться про зеркальность, про то, что я это притянула… Так как во всех моих отношениях была похожая схема и практически идентичный сценарий. Так значит, дело все-таки ВО МНЕ? Тогда я решила, что во что бы то ни стало должна изменить этот историю, иначе в новых отношениях, скорее всего, буду страдать так же.
И тут до меня вдруг дошло. Если ко мне ТАК относятся… значит, это Я ПОЗВОЛЯЮ?
Основным его аргументом в пользу того, что я не имею никакого права воспитывать детей, было то, что, по его мнению, я сумасшедшая. Он так и говорил во время ссор:
– Тебе место в дурдоме! У тебя психическое расстройство.
С ума сойти, а ведь в начале семейной жизни он использовал тот же аргумент. Он знал, что в юности я переболела нервной анорексией, что страдала синдромом отличницы и всегда старалась обрадовать родителей хорошими оценками. Он так подробно об этом всем расспрашивал, что в его голове, по-видимому, сложилась какая-то клиническая картина, которой он легко манипулировал.
Он убеждал меня в каких-то комплексах, о которых я не догадывалась до встречи с ним, постоянно напоминал про расстройство пищевого поведения, отчего оно только усугублялось, рассказывал в красках о моей беспомощности. Он был настолько убедительным, что я сама во все это верила. Но если раньше на кону стояло только мое психическое здоровье, то сейчас он хотел использовать мои же откровения для того, чтобы не отдавать мне дочек.
В стрессовой ситуации, когда ты понимаешь, насколько все серьезно, мозг начинает генерировать идеи. У меня по-прежнему не было никакого плана, но посетила здравая мысль о том, что нельзя допустить, чтобы он ставил мою вменяемость под вопрос. Кусочки пазла начали складываться.
Я записалась к психиатру. Только квалифицированный специалист мог мне поставить диагноз или подтвердить, что я абсолютно адекватна. Мне было страшно – а вдруг я действительно не в себе?
– О, фрау Хильт! Давно вас не видел. Как ваши успехи? – доктор знал меня, потому что в 2011, когда я только переехала, я была у него на приеме с «проблемой адаптации».
Симпатичный, вполне упитанный мужчина в полном расцвете лет был русскоязычным психиатром и, по счастливому стечению обстоятельств, жил и принимал пациентов в нашем поселке. Поскольку визиты к докторам не были запрещены законом, я договорилась с ним о приеме раз в неделю.
– Скажу вам честно, – сказала я, – мне нужна ваша помощь.
Я не решалась озвучить реальную причину своего визита. С одной стороны, мне нужно было получить от него подтверждение собственной вменяемости, а с другой – у меня действительно была проблема, я не понимала, как ужиться с ненавидящим и давящим на меня человеком под одной крышей.
– У вашего мужа проблемы, я помню. Он нарцисс и психопат, – спокойно сказал доктор. – Вы поэтому пришли?
Я офигела. Прошу прощения, но другого слова не могу подобрать. Тогда, в 2011-м, я пришла на прием к этому специалисту с одним запросом – помочь мне адаптироваться в немецкой деревне. Тогда мне было очень сложно из-за менталитета, отсутствия прочных связей и новой для меня материнской роли. После первой же консультации он попросил пригласить к нему моего супруга. Я тогда не придала этому значения, но, как только муж вышел из кабинета психиатра, он запретил мне к нему ходить. Как он это аргументировал? Да очень просто! «Этот доктор тебе не подходит, он нас настроит друг против друга» и все в таком духе.
– Я помню очень хорошо вашего мужа, фрау Хильт, – спокойно продолжил он, перебирая какие-то записи в ящике своего стола. – У вас были проблемы семейного характера, а не с адаптацией. Но вы почему-то после его визита ко мне ходить перестали.
Так странно, что я этого не помнила, как будто память стерли, а сейчас, когда доктор произнес эту фразу – «после его визита вы ко мне ходить перестали», – в моей голове сложились еще несколько кусочков пазла. Он, видимо, не хотел, чтобы психиатр открыл мне на него глаза.
Я намеренно пишу «психиатр», а не «психолог». Мой доктор работал в психиатрии и проводил психотерапию, но все же основной его специализацией были именно проблемы с головой. Реальные. Депрессии, мании преследования, шизофрения и прочие расстройства. Доктор лечил не только с помощью «поговорить», но и медикаментозно. В Германии, где абсолютно на все лекарства нужен рецепт, это было особенно ценно. Ну и, кроме того, кто, как не он, мог дать мне справку о здравом разуме и свидетельствовать в мою пользу в суде?
– Мой муж собирается отобрать у меня детей, ссылаясь на мою невменяемость. Он постоянно грозится сумасшедшим домом, – наконец сказала я.
– Невме… – что? – рассмеялся доктор. – Да я в любом суде могу доказать, что вы адекватны. То, что вы ходили ко мне в 2011-м, и то, что пришли сейчас, – тому доказательство. Ну давайте общаться!
Это были десять сессий, на каждой из которых он давал мне советы, как себя вести с мужем, чтобы снизить его агрессию и максимально не вовлекать в наши ссоры детей.
– Знаете ли, у психопатов есть так называемые «циклы». Как у женщин менструальные, только у них свои. Попробуйте посчитать, сколько времени проходит от скандала до скандала.
Я посчитала. Получился ровно двадцать один день.
– А теперь попробуйте оттянуть бурю. На девятнадцатый-двадцатый день переключите его внимание на что-то мелкое, незначительное, но раздражающее его. Он взорвется, но не так сильно, и цикл сам собой удлинится.
Я наматывала на ус каждый его совет и тут же претворяла в жизнь.
Вместе с доктором мы проанализировали все мои отношение, и во всех я была жертвой. Эта роль, как красная нить, тянется через все мои истории. Только благодаря нашим сеансам я осознала, что сама позволяла гнобить себя. С каждой сессией моя ценность росла. Чем больше я проникала в суть проблемы, тем острее понимала, что н и к т о не имеет права обижать меня и нарушать мои границы!