Полуночный комендантский час

Мне бы всё равно никто не открыл дверь.

— Я знаю, кто я для тебя. — Я сажусь, мои ноги занимают больше места, чем его, я кладу руку на дверь. — Лучше не притворяться, особенно сегодня.

Это не свидание, и я не гость.

Я его развлечение.

Водитель трогается, Каллум берёт горсть льда из поддона рядом с ногами — отсек выдвигается из сиденья — и бросает кубики в стакан. Он наливает Bluecoat.

Я смотрю в окно. — Как это место работает?

— Увидишь.

Я снова поворачиваюсь к нему, наблюдая, как он потягивает напиток. Он одет похоже — в чёрный костюм и чёрную рубашку, но у него также жилет и галстук. Его серебряные часы блестят в свете уличных фонарей, проникающем через окно, и я бы и глазом не моргнул, узнав, что они стоят больше моей годовой зарплаты.

— Я могу уйти, когда захочу? — настаиваю я.

— Конечно. — Его тон лёгкий и спокойный. — Сможешь ли ты уйти — другой вопрос.

Мой план — позволить ему играть с моей головой, но показать, что я знаю гораздо больше, чем он. Если он думает, что у меня есть трюки, он захочет, чтобы я остался — возможно, и в другие ночи тоже. Я хочу как можно больше возможностей, чтобы получить всё, что будет полезно Мейкону.

Однако у Каллума, несомненно, есть свой план.

— От меня ожидают участия? — спрашиваю я дальше.

Его взгляд колеблется, он отворачивается к окну. — Не в первой комнате.

— В первой комнате?

Это называется «Комната Вульфа». Думаю, мне следовало догадаться, что всё будет сложнее.

— Когда попадёшь в Логово... — Он слегка хмурится. — Там немного агрессивнее.

Он избегает моего взгляда, выглядя так, будто в его голове играет воспоминание.

Я изучаю его. — Тебе когда-нибудь не нравилось?

Он подносит стакан к губам. — Я никогда не был в Логове.

Тогда откуда он знает?

Я хочу задать ему другие вопросы. Я хочу знать, сколько раз он был в «Комнате Вульфа» и что он делал, но затем я вспоминаю, что мне плевать.

Он ставит стакан в подстаканник и начинает делать новый.

Пока я могу уйти по своему желанию и решать, кого и когда трогать, всё должно быть просто. Я не питаю надежд, что эти святоши могут меня шокировать, но я бы хотел удивиться.

Вспомнив ещё один вопрос, я снова поворачиваюсь к нему. — Там есть стоп-слова?

Он наливает Belvedere в стакан для виски. — В «Комнате Вульфа» нет необходимости фантазировать о динамике власти, потому что ты уже в ней, — объясняет он. — Нет значит нет.

Но...

— Но сможешь ли ты что-то сделать, — добавляю я, — если они не послушают — другой вопрос, верно?

Каллум не отвечает, но я вижу, как напрягается его челюсть, когда он закрывает бутылку.

Ты не убедишь меня, что каждый, кто когда-либо входил в это место, уходил, не чувствуя себя хотя бы в какой-то мере принуждённым. Не было ли нескольких ночей, когда всё выходило из-под контроля? Когда кто-то делал это всё равно, зная, что он слишком могущественен и богат, чтобы понести последствия?

Разве он не приводил мою сестру в комнату перед этим грёбаным местом однажды?

Я мудак, и всегда буду мудаком, но я не жесток и не преступник. Нет ничего лучше, чем когда они действительно хотят этого.

Он чувствовался особенно хорошо, на самом деле.

Откинувшись, он протягивает мне напиток. — Водка, да?

Я беру стакан, опускаю окно и выливаю его. Бросая стакан в подстаканник, я снова поднимаю окно.

— О, да ладно, — дразнит он. — Тебе никогда не нужны были уговоры.

Но подсыпать мне клофелин, чтобы застать меня в компрометирующем положении в той комнате, — возможно, это именно те уговоры, которые ему нужны.

Я, блядь, не буду пить ничего, если только это не из бутылки, которую я вижу открытой передо мной.

Мы поднимаемся в холмы, уклон вдавливает меня в сиденье. Тишина заполняет машину, моё тело гудит, чувствуя его близко.

Это просто адреналин.

Предстоящая потенциальная опасность этой ночи.

Но я не могу отвести от него глаз.

Скользя взглядом по его ногам, талии, затем груди, мне всё равно, видит ли он, что я смотрю. Я буду смотреть на всё, что, блядь, захочу.

Его костюм облегает тело во всех правильных местах, и я не поднимаюсь выше его шеи, но я знаю, когда он понимает, потому что его грудь на мгновение замирает.

Теперь он такой сдержанный. Другой, чем раньше.

Машина проваливается в люк, наши колени соприкасаются, и кровь приливает к паху.

— Я могу трогать мужчин? — спрашиваю я, наконец поднимая глаза.

Его голос — всего лишь шёпот. — Да.

Хорошо. Я слышал о таких клубах в Майами, но большинство рассчитаны на гетеросексуалов или женщин с женщинами.

— Ты знаешь, что я пришёл сюда не только для того, чтобы поднять ставки, да? — говорю я, скорее риторически.

Мне не интересно бросать ему вызов — поймать меня после полуночи. Это не то.

Он моргает в знак понимания. — Я знаю, что ты не стал бы по своей воле находиться в моей компании.

— Напротив, — отвечаю я. — Я хочу знать, каково это — быть тобой.

Я полуулыбаюсь, глядя на проходящие за окном деревья и дома, периодически встречаясь с ним взглядом. — Ты так близок к римскому императору, как я когда-либо буду.

Его брови поднимаются к линии волос, и я знаю, что он не верит. Он не настолько богат и могущественен, конечно, но...

— Когда я впервые прочитал о древней оргии, — объясняю я, — я так возбудился. — Я облизываю губы, вспоминая картинку, которая сформировалась у меня в голове. — Столько всего можно почувствовать. Столько всего можно увидеть. Танцоры в масках, закутанные в прозрачную ткань. Жёны, поклоняющиеся друг другу. Члены такие твёрдые, что похожи на мечи, мокрые от масла, их долго и медленно гладят.

Я впиваюсь в него, сидящего напротив меня, и вспоминаю фантазию о том, чтобы увидеть то, что я действительно хотел увидеть.

— Согнуть его над кроватью, — продолжаю я, — и войти в него так быстро и сильно, потому что он сводит меня с ума, и всё, что мы можем, — это держаться.

Когда я опускаю глаза, я вижу, что его красивые чёрные брюки восхитительно натянуты и образуют палатку.

Я усмехаюсь, когда мы подъезжаем к загородному клубу, тело Каллума напряжено, его пальцы вдавлены в бёдра.

Водитель выходит из машины и обходит её, открывая нашу дверь.

Я сижу, ожидая хозяина, но он выглядит так, будто хочет что-то сказать.

Каллум садится прямо, едва дыша, и я готов к этому.

Но он просто говорит мне: — Там нельзя курить.

И затем он выходит из машины.

Я гулко смеюсь. Блядь, я забыл сигареты. Одна могла бы пригодиться сегодня вечером.

Я следую за ним из машины и через неотмеченную коричневую дверь полевого домика в задней части территории, единственная лампа светит сверху.

Когда я закрываю за собой дверь, нас мгновенно поглощает почти полная темнота, запах цемента и влажной земли переносит меня в прошлый раз, когда мы были здесь.

Мы оба ушли окровавленными, но я ушёл на своих ногах.

Подняв крышку панели, Каллум прижимает большой палец к экрану. Сканер движется вверх-вниз, вспыхивает зелёным, дверь открывается, и красивая молодая женщина в обтягивающем чёрном платье улыбается нам.