Полуночный комендантский час

Он пришёл искать меня.

Они все здесь ради меня.

Я пытаюсь придать голосу твёрдость, но он звучит напряжённо. — Как ты думаешь, сколько боли я могу вынести? — спрашиваю я. — Хочешь увидеть?

Он разбил моё сердце много лет назад. Теперь я могу пережить что угодно.

Он подходит ближе. — Я не причиню тебе боли.

— Идеальная ночь, — продолжаю я, оглядывая пустую дорогу, по которой я только что ехал, большинство домов покинуты на сезон. — Надо отдать тебе должное. Локдаун. Копы заняты. Здесь нет камер.

— Я не причиню тебе боли, — повторяет он.

— Значит, я могу уйти?

— Нет.

Ублюдок.

Я смотрю на Анну-Кэтрин, видя, что она вернулась на своё место в машине, подальше от дождя. Она не беспокоится о Далласе. Она любит его семью.

Она не знает, что они ненавидят меня и не отпустят меня целым, если я не верну им их добро.

Я язвительно улыбаюсь. — Ты не мог просто вести себя хорошо, да? — выплёвываю я. — Ты всегда был слишком глуп для своего же блага. Ты не понимаешь, что я — единственный союзник, который у тебя есть. Ты никогда не вернёшь сокровище, но по крайней мере ты имел дело со мной, а не с моим отцом.

Я подхожу к нему, потирая свой пах для него. — И тебе нравится иметь дело со мной, не так ли, Болотная Крыса?

Я отталкиваю его лицо в сторону, стирая эту грёбаную усмешку, но на его лице появляется широкая улыбка, когда он смотрит в землю.

— Даллас, ты действительно уверен, что хочешь этого парня? — ворчит Айрон Йегер.

Даллас потирает челюсть. — О, да.

Он поворачивается ко мне, я разворачиваюсь, открывая помятую дверь.

— Я уезжаю.

Он бьёт по двери, и она вылетает из моей руки. — Ты никогда не уедешь, — рычит он. — Ты не уедешь, когда у меня будет сокровище, и не уедешь утром, когда мы будем в моей постели. Ты не уедешь.

Какого чёрта?

Я разворачиваюсь, вонзая руки ему в грудь, но он даже не сдвигается. — Отойди от меня!

Он хватает меня, сжимая мою шею одной рукой и зажимая одно запястье, прижимая меня к машине.

Какого чёрта он от меня хочет?

Он может идти нахер, потому что теперь я решаю, и если он не собирается убить меня, то ему лучше смотреть в оба.

Два набора фар появляются на дороге, и Даллас кричит своей семье: — Перехватите их!

В мгновение ока они запрыгивают в два грузовика, на которых приехали, и мчатся обратно по дороге, перекрывая обе полосы.

Даллас нависает надо мной, дождь стекает по его лицу в двух дюймах от моего. — Анна-Кэтрин? — зовёт он. — Оставайся в машине для меня, хорошо? Я не причиню ему вреда.

Мне следовало бы сказать ей вызвать полицию.

— Может быть, если ты очень хорошо меня трахнешь, — воркую я, — я превращу твой дом в гостевой дом.

В его глазах загорается огонь, смесь веселья и предвкушения сверкает за ними.

— Ты сможешь жить и работать там, — продолжаю я, — и я буду навещать тебя. Иногда я буду забираться в постель, чтобы получить от тебя плату.

— Или, может быть... — говорит он, глядя на мой рот, — я прихожу домой после работы и нахожу тебя голым в простынях, и я забираюсь в нашу постель, такой твёрдый для тебя, — он встречается со мной взглядом, — всегда такой твёрдый для тебя, и я бужу тебя для хорошего ночного траха, прежде чем мы заснём в объятиях друг друга и проснёмся утром, чтобы повторить всё сначала.

Мой член наполняется жаром, его образ мгновенно овладевает моим сознанием.

— В нашем душе. — Он открывает рот, выглядя так, будто умирает от желания съесть мои губы. — В нашем бассейне, на твоём столе...

Он серьёзно?

Какого чёрта?!

— Думаешь, я этого хочу? — Я отталкиваю его. — Я перестал этого хотеть много лет назад! Ты меня не впечатляешь!

— Я буду.

Я почти смеюсь. Сукин сын.

Он думает, что у него есть власть надо мной. Я могу представить, как прошёл разговор в их доме. «Он только украл у нас, чтобы привлечь твоё внимание. Просто води его за нос...»

Я отталкиваю его. — Ты действительно думал, что это сработает? — рычу я. — Что я влюблён в тебя, я сдамся и просто верну всё?

— Я думаю, ты любишь меня, — говорит он.

Высокомерный кусок дерьма.

— Думаю, ты никогда не переставал, — продолжает он, снова приближаясь. — И ты хочешь быть со мной всё время, и ты думаешь обо мне всё время, и ничто не сравнится с тем, как я чувствую себя, когда прикасаюсь к тебе. Вот что я думаю.

— Чушь!

— Потому что я чувствую то же самое.

Моё горло сжимается, я с трудом сглатываю, глядя, как его грудь вздымается и опускается, пока он смотрит на меня не колеблясь.

Я не хочу слышать его ложь. Я не думаю о нём всё время, и я не хочу жизни с ним. Я никогда больше не буду ему доверять. Он ничего не может сказать.

— Ты несёшь чушь, вот и всё, что ты умеешь! — кричу я.

— Мне жаль за всё, что я сделал, чтобы причинить тебе боль.

— Ты лжец! — Моя грудь наполняется огнём, и мы снова на парковке в то дождливое утро много лет назад, когда он выбросил меня. — Ты думаешь, что все вращаются вокруг тебя и что я всё это время был одержим? Я закончил с тобой!

Теперь моя очередь уходить.

Но он протягивает руку и хватает меня за лицо. — Чёрта с два! — цедит он. — Ничто не чувствуется так, как ты, и я знал это много лет назад, но я был гордым, хорошо? Я себе не нравился, и я был поглощён своим собственным дерьмом. Поэтому я заглушал это, чтобы не чувствовать, и ты должен был быть этим — чем-то, что притупляет меня...

Он ищет мои глаза, и мои руки горят желанием обнять его в ответ.

— Но у меня начинало болеть в груди, просто глядя на тебя, — говорит он мне, — и я испугался! Мне было, блядь, двадцать лет, Каллум! Я тоже был ребёнком, и было неизбежно, что я потерплю неудачу. Я достаточно знал себя, чтобы понимать, что в конце концов сделаю что-то глупое, что причинит тебе боль.

Я сжимаю зубы, пока он всё ещё держит меня, заставляя себя не поддаваться. Есть мужчины и получше.

Я произношу каждый слог. — Мне понравится прижимать твою грёбаную шею к кровати, когда я буду скакать на тебе после того, как он уже имел меня за час до этого.

Он скалится, его глаза почти краснеют, прежде чем он закрывает мой рот своим, притягивая меня в свои объятия. О, блядь.

Электрический ток распространяется от губ к подбородку и вниз по шее, и я не могу сдержаться. Я наклоняюсь, целуя его в ответ, музыка в моей машине переключается на «enemy». Конечно.

Зачем он делает это со мной? Просто пытает меня ради сокровища. Я давно смирился с тем, что он никогда не будет моим. Не так, как я хотел.

Держа мой затылок, он дышит над моим ртом, наши губы так близко.

— Но когда ты вернулся, всё было по-другому, — объясняет он. — Я не мог не смотреть на тебя.

Я знаю, что это неправда, но я позволяю себе наслаждаться этой мыслью.

— Я знал, что хочу тебя, — шепчет он. — То, как ты смотришь на меня. То, как я замечаю только тебя, когда ты рядом. То, как я ненавидел, когда ты был холоден или безразличен ко мне.

Я всегда реагирую на него.

— То, как я не могу позволить тебе стать им. — Он встречается со мной взглядом. — Ты мой, и я хочу, чтобы ты вернулся к тому, каким ты был тем последним утром в постели пять лет назад.