Страница 110 из 148
— Спасибо, — говорит ему Каллум.
Дверь закрывается, длинные ноги в чёрном проходят передо мной, занимая место священника перед столом.
Подняв взгляд, я смотрю на него ничего не выражающим взглядом, пытаясь не задерживаться на всём, что мне нравится. Румянец на его щеках. Кожа на его шее. Глубокий синий в его глазах и эти чёртовы блики в волосах, которые он, вероятно, сделал, чтобы соответствовать загару на его гладкой коже.
Секс был хорош. Он действительно притворялся всё это время?
Ты играл мной?
— Я рад, что ты успокоился за выходные, — говорит он.
Блеск попадает в мои глаза, и я замечаю серебряную цепочку-веревку на его груди, выглядывающую из расстёгнутой рубашки. Моё сердце начинает биться быстрее, тело заливает жаром; я слишком сбит с толку, чтобы оценить, как хорошо он с ней выглядит.
Я никогда не видел его в украшениях. Я сжимаю зубы.
Кто дал её ему?
— Если ты нападёшь на меня, — говорит он, — это плохо кончится для тебя.
Он видит злость на моём лице, даже если не знает почему.
Какая разница. Всё это не стоит моего времени, и я уж точно никому не помог, так что...
— Что ещё ты можешь забрать? — парирую я. — Мне плевать на это место. Мне плевать на всё. Мне следовало уехать ещё годы назад.
Наклонившись, я достаю ключи из сумки и снимаю школьный ключ и ключ от класса с кольца.
Я бросаю их на стол, он поворачивает голову, глядя, как они падают на красное дерево.
— Ты не уволен. — Он поднимает ключи. — София оторвала бы мне голову.
Его глаза танцуют, когда он бросает ключи обратно мне в грудь. Я ловлю их, сверля взглядом.
Он наклоняет голову набок. — Я не пытаюсь выгнать тебя, Даллас.
Разве он не пытается выгнать нас всех?
Но он продолжает: — Мне нравится иметь тебя рядом. Если ты уедешь из Саноа Бэй, что я буду делать с собой?
Он усмехается, и моё лицо вытягивается. Значит, вот чего он хочет? Продолжать наказывать меня и заставлять смотреть, как он превращает наших людей в свою сносную команду.
Осознание приходит, и мне следовало бы знать. Он не хочет Бэй. Он хочет нас под своим каблуком.
Он встаёт. — Сегодня я встречаюсь с адвокатами, но ничего ещё не введено в действие. Пока твоя семья и сообщество остаются на земле.
— Дай угадаю, — шиплю я. — «Если я не приду в твою постель сегодня». Так?
Его рот расплывается в сардонической улыбке, но он быстро пытается скрыть её. — Не сегодня, — говорит он. — У меня другие планы.
Я знаю о мужчинах одно: если мы не получаем этого в одном месте, мы получаем в другом. У него сегодня свидание?
Я уверен, что он был снизу все выходные и более чем заслужил эту дорогую цепочку на шее. Первый из многих подарков, которыми Мика — или как там, блядь, его зовут — одарит своего красавчика.
Каллум уходит, и мне требуется четыре секунды, чтобы решить, что я остаюсь.
По крайней мере, на сегодня.
Его не будет дома, и комендантский час отменён.
—
Тропический шторм должен достичь нас завтра, так что все заколачивают окна, и магазины закрываются раньше, убирая навесы и занося уличные столы. В доме Эймсов уже закрыты ставни, и машины спрятаны в гаражах. Я проезжаю через открытые ворота, шины касаются плитки подъездной дорожки, и я паркуюсь сбоку. Под деревьями, наверное, не лучшее место, но я уеду задолго до того, как начнутся сильные ветры.
Заперев дверь, я бегу под дождём, капли бьют по рубашке.
Я стучу в дверь, жду всего пару секунд, прежде чем она открывается.
Дамарис Эрнандес, семнадцатилетняя девушка из Бэй, улыбается. — Даллас.
Анна-Кэтрин вполне способна позаботиться о себе, но с Гарретом Эймсом, который может вернуться в любой момент, и Майло поблизости, я не думаю, что она — или Каллум — хотят, чтобы она оставалась одна.
Я захожу, заставляя Дамарис отступить. — Снаружи становится плохо, — объясняю я. — Я побуду с Анной-Кэтрин, пока он не вернётся. Ты иди домой.
Её рот открывается — она собирается возразить, но знает, что не должна. Когда Мейкон говорит, даже семидесятилетние делают, что велят.
Я не он, но она знает, что я и не Трейс, и не Лив, и не Арми.
Наконец она кивает. — Ладно. — Направившись к столику в прихожей, она берёт сумку и ключи. — Ты уверен? — спрашивает она. — Он может не вернуться до утра.
Ублюд—
Я глубоко вдыхаю и открываю для неё дверь. — Погода плохая и становится хуже. Осторожно за рулём.
В любом случае, он получит уведомление с камер наблюдения, что я приехал, а Дамарис уехала, а я нет. Он вернётся.
Девушка уходит, я запираю дверь и прохожу в дом. — Анна-Кэтрин?
Я слышу топот маленьких ног по деревянному полу наверху. Она подбегает к перилам, вытирая волосы полотенцем. — Привет! — сияет она. — Ты останешься со мной?
— Да.
Она издаёт какой-то звук, смесь визга и вздоха, и исчезает в своей комнате. Через шесть секунд она возвращается с феном и щёткой. — Дамарис собиралась высушить мои волосы, — говорит она, торопясь вниз.
Протянув мне всё это, она улыбается.
Я морщусь, даже не пытаясь скрыть неловкость, когда беру щётку и фен. — Уверен, ты сделаешь это лучше меня.
Она направляется на кухню, говоря: — Это расслабляет.
Я даже не делал причёску сестре, когда она была маленькой.
Следуя за ней, я хмурюсь, когда она садится у острова. — Кто расчёсывает тебе волосы, когда Дамарис нет? — спрашиваю я.
— Мой брат.
Я приподнимаю бровь, с лёгкостью представляя эту картину. Он кажется ей отцом. В хорошем смысле. Заботливым. Воспитывающим. Поэтому я больше не боюсь, что меня не будет рядом. Он будет хорошо о ней заботиться. Если сможет держать отца подальше от неё.
Включив фен, я медлю. Но затем я беру её длинные волосы и провожу по ним щёткой.
Её голова дёргается назад. — Ай, — ноет она. — Сначала нужно расчёсывать концы.
Я поджимаю губы. Если бы это была Лив, я бы выбросил эту грёбаную щётку в окно, но я не хочу заставлять её плакать. Сжав её волосы в кулак, я расчёсываю концы, а затем медленно продвигаю щётку всё выше, пока не прочёсываю длинными, плавными движениями.
Когда я провожу щёткой по её каштановым локонам, я замираю, на меня накатывает воспоминание.
Спальня моих родителей. Штора колышется на ветру, приближается буря. Моя мать вздыхает — счастливо — пока я провожу щёткой по её блестящим, длинным чёрным волосам. Мне было, наверное, девять или десять.
Моя рука двигается сама собой, расчёсывая локоны Анны-Кэтрин, и я почти вижу, как рука моей матери тянется назад и гладит мою, пока я расчёсываю.
Я моргаю, в глазах вода, горло болит, но я хватаю фен и начинаю сушить пряди.
Через мгновение она запрокидывает голову, как моя мать, и я расчёсываю, пока сушу.
Я совсем забыл, что иногда расчёсывал ей волосы. Почему я не помнил этого? Это хорошее воспоминание, а у меня их почти нет с ней.
Я выключаю фен и ставлю его, продолжая разглаживать волосы девочки.
Я не помог матери, но могу попытаться с Анной-Кэтрин.
— АК?
Она слегка покачивает ногами. — Да?
— Ты знаешь, что он не твой... настоящий брат, да?
Её ноги перестают двигаться, и я знаю, что это жестоко говорить, но ей нужна перспектива. Ей нужно бороться за себя, а не доверять другим. Кто-то должен сказать это хотя бы раз.