Полуночный комендантский час

28

Даллас

Три дня спустя, а от него ни слуху ни духу. Не то чтобы я узнал первым. Мой телефон разрядился в пятницу вечером, и я был слишком пьян все выходные, чтобы зарядить его, пока не отключился семь часов назад. Кто-то подключил его к розетке рядом с моей кроватью, будильник разбудил меня на работу в шесть.

Что мне делать? Я честно удивлён, что до сих пор не уехал в Нью-Мексико или Южную Дакоту — наконец-то свободен жить своей жизнью. Я никогда не был полезен, и мне было плевать, но я пытался.

Я не спасу их от этого. Думаю, уже доказано, что я терплю неудачу. Лучшее, что я могу сделать, — убраться с их пути.

Однако люди оставили меня в покое. Никто не пытался заговорить со мной в выходные, когда я ночевал в пабе в пятницу вечером и провёл субботу и воскресенье либо в баре в Бэй, либо на пляже с бутылкой.

Что бы я делал, если бы был моим отцом?

Я бы продолжал убивать себя, чтобы сводить концы с концами.

А если бы я был моей матерью?

Я бы сидел в своей комнате, пока даже этот вид не свёл бы меня с ума.

А если бы я был Мейконом?

Я бы нашёл способ выстоять.

Но я не они, и мне даже не стыдно, что я хочу сбежать. Во мне никогда не было чести, а если и была, какая от неё польза? Мейкон, Арми, Лив... они все лучше меня, и я никогда не хочу, чтобы им было больно. Но во мне просто нет такой любви, как в них.

Кто знает? Может быть, один из моих братьев тоже окажется в земле в ближайшие десять лет, и я буду рад, что ушёл, пока мог.

У меня всегда были неправильные мотивы, и на этот раз я действительно всё испортил. Мне больше никто ни за что не доверяет.

И я не могу ходить в эту школу каждый день и сталкиваться с ним, видеть, как он строит будущее, которое начинается с роскошной свадьбы, и стоять в стороне, пока он стирает нас, будто ничего этого не было.

Я сижу на лестнице в тихом доме, все ещё спят, я смотрю на трещину в красной плитке ступени подо мной. Крисджен не дала Мейкону её заделать. Напоминание, сказала она, о жизни, которая была в этом доме. Свидетельство истории и нашей судьбы.

Всё, что я вижу, — та же заноза в глине, на которую я наступил в тот день, когда решил не проверять, всё ли в порядке с моей матерью.

Первый день, когда я действительно понял, что я ничем не похож на неё. Я могу пережить самого себя.

И такое поведение никому не принесёт пользы.

Мне не всё равно? Да. Я хочу хорошего для людей, которые этого заслуживают, и это включает Мейкона, Лив, Трейса и Айрона. И да, конечно, Арми. Возможно, мой уход освободит немного места в доме. Он сможет дышать легче.

Всё, чего он когда-либо хотел, — это женщина, и с каждым годом, проведённым в одиночестве, с ним всё труднее иметь дело. Он думает, что влюбится только потому, что она красивая. Или добра к нему. Или будет хорошо выглядеть на семейном фото с их детьми.

Но это не так. Ты влюбляешься в того единственного человека, который может вывернуть тебя наизнанку, и ты не контролируешь это.

Я чувствую, как мой телефон вибрирует в руке, прежде чем он звонит. Взглянув на экран, я вижу имя Анны-Кэтрин.

Я колеблюсь. Каллум не стал бы использовать её, чтобы привлечь моё внимание, правда?

Но я пресекаю эту мысль на корню. Именно такие мысли привели к моим ошибкам. Я для него ничто. Он, наверное, не думал обо мне с пятницы, кроме как чтобы посмеяться и спланировать, как потратить наши деньги.

Проведя пальцем, я включаю громкую связь. — Алло?

— Даллас? — говорит она, взволнованно. — Школу отменяют из-за шторма на этой неделе. Я всё равно могу прийти сегодня и поработать над окнами?

Я выдыхаю, благодарный, что она, кажется, не в курсе того, что случилось в выходные.

— Да. — Я киваю, будто она может видеть. — Конечно.

— Ты придёшь? — спрашивает она. — Я боюсь оставаться одна.

И вот снова всё напрягается. Я не планировал больше переступать порог этой школы. Но почему она нервничает?

Встав, я спускаюсь по лестнице и иду на кухню. — Где твой брат?

— Он будет рядом, но у него встречи.

Да, я уверен. Ему нужно провести оценку сокровищ, поговорить с адвокатами, организовать охрану... Он уже, наверное, встречается с архитекторами и подрядчиками. Ему больше не нужны инвесторы, если он хочет построить здесь отель. Он может владеть им единолично.

Я наполняю термос кофе и закручиваю крышку.

Она единственная, с кем мне нужно попрощаться. Моя семья поймёт, а все остальные могут идти на хер.

— Скоро увидимся, — говорю я ей.

Декс спрыгивает с двухъярусной кровати наверху, его ежедневный прыжок узнаваем, и я хватаю кожаную сумку, перекидывая её через голову. Я в джинсах и футболке, но даже если бы сегодня были занятия, мне было бы плевать.

Наверху раздаются новые шаги, и я выскальзываю под утренний мелкий дождь, зачёсывая волосы наверх.

Я поговорю с ней, оставлю детали лёгкими, чтобы не расстраивать и не тревожить её, и скажу, что она может взять всё, что захочет, из класса. Но если это покажется плохой идеей — если это может спровоцировать один из её приступов, — возможно, я просто отправлю сообщение.

Или оставлю письмо. Я не узнаю, возненавидит ли она меня в итоге, но я не хочу быть ответственным за её регресс.

Но я едва успеваю вытащить листовки из своего почтового ящика в учительской, как отец Макнили замирает при виде меня.

— Мистер Йегер, — говорит он.

Я едва успеваю сдержать гримасу — но разговаривать с кем-либо — последнее, что я хочу делать за то короткое время, что я здесь.

— Зайдите, пожалуйста.

Он жестом приглашает меня в свой кабинет и идёт, прежде чем я успеваю придумать оправдание.

Оказавшись внутри, я ставлю сумку рядом со стулом, начинаю опускаться на сиденье и слышу, как он берёт трубку.

— Он здесь, — говорит он.

Я замираю на полусогнутых, зная, с кем он говорит.

Он вешает трубку, я сажусь и вижу, как его взгляд скользит по моей одежде. На футболке, вероятно, старые масляные пятна. На всех они есть.

— Вы меня увольняете? — спрашиваю я.

Впрочем, это не имеет значения. Я не планировал нуждаться в рекомендациях, чтобы осесть где-то ещё в ближайшее время.

Обойдя стол, он опирается на его передний край, сцепляет руки перед собой и хмурит брови на меня. — Можете сказать, почему я должен это сделать?

— Вам, людям, никогда не нужна причина, чтобы что-то забирать.

Да, он был в жизни моей семьи с самого нашего рождения, и мой отец любил его, но он не из Саноа Бэй и знает, с какой стороны улицы поступает большинство пожертвований.

— Удивлён, что меня вообще взяли на работу, — говорю я ему. — Представьте, как ваши ученики узнают, что они не центр вселенной, и получат ценные навыки, такие как сотрудничество и терпимость.

Улыбка изгибает его губы, он смотрит на меня, как на шестилетнего, который сказал что-то нелепое, но слегка забавное.

— Терпимость. — Он рассеянно кивает. — И как вы учите этому?

Подавая пример. Я же никого не бью сейчас, правда?

Я не говорю этого.

Дверь открывается, и я чувствую свежий, чистый запах, даже не поднимая глаз, чтобы проверить, он ли это. Положив лодыжку на колено другой ноги, я поднимаю подбородок, пока Макнили улыбается Каллуму и выходит.