Обитель

Должно быть, он работал с плохими парнями, стрелял из-за валуна, и теперь он мертв.

Мак убил его.

Он был ребенком.

У меня скручивает желудок, и я холодею.

— О нет, — выдыхаю я. — О нет!

Мак по-прежнему не двигается. Не разговаривает. Просто смотрит.

— Ты не знал, — хрипло бормочу я. — У тебя не было выбора. Они пытались убить нас.

Наконец Мак отрывает взгляд от тела. Он встречается со мной взглядом, но выражение его лица пустое.

Пустое.

Все тепло покинуло его.

Он по-прежнему молчит.

— Ты не можешь винить себя, — говорю я, хватая его за большую руку. — Мак, невинные люди были в опасности, и ты защищал их. Ты защищал всех нас.

Ответа по-прежнему нет.

Никакой реакции.

Я понятия не имею, что делать. Такое чувство, что Мак сломлен, и я единственная, кто это понимает.

Где, черт возьми, его друзья? Они должны помочь ему справиться с этим.

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пока не нахожу Кэла и Рэйчел. Он хмурится, пока она пытается перевязать рану на его плече.

Кэл замечает, что я смотрю на него. С вопросом на лице он толкает локтем Рэйчел, которая тоже смотрит на меня.

Я указываю на них, а затем на Мака.

К моему облегчению, они оба подходят немедленно. Мне не нужно ничего объяснять. Они видят это так же ясно, как и я — и по мертвому телу мальчика, и по застывшей позе Мака.

Мне нравится Мак. Очень нравится. Он кажется по-настоящему отличным парнем, и, возможно, он спас всех нас, бросив ту гранату. Но его люди — это Кэл и Рэйчел. Не я.

У меня и так достаточно забот, чтобы заботиться о своих людях.

***

К тому времени, как мы возвращаемся на ферму, уже наступает утро.

Я не спала всю ночь — большую ее часть я провела в полном ужасе — а еще я совершила долгую, безумную пробежку, которая, вероятно, была самой напряженной физической нагрузкой за всю мою жизнь. По дороге домой я сижу в кузове грузовика рядом с Джимми, и ухабистая дорога в сочетании с моим физическим и психическим состоянием не лучшим образом сказываются на моем желудке.

За время короткой поездки меня дважды вырвало.

Джимми, которому следовало бы больше беспокоиться о пулевом ранении в бедро, все время пытается ухаживать за мной. Я снова и снова говорю ему, что меня просто укачало в машине, но я не уверена в этом.

Мне кажется, что это идеальные обстоятельства для того, чтобы потерять ребенка.

Я ничего не могу с этим поделать. Сегодня вечером я сделала все, что должна была. Но я испытываю облегчение, когда мы наконец добираемся до дома Карлсонов.

Джимми отводят односпальную кровать в крошечной кладовке, которая часто используется как комната для больных. Я хочу остаться с ним, но он не позволяет мне втиснуться в крошечное пространство между его телом и стеной, поэтому вместо этого я падаю на кровать в большой комнате, которая раньше была моей.

Несмотря на все мои тревоги, я засыпаю почти сразу и просыпаюсь только после полудня.

Джимми беспокоится, когда я захожу в его комнату, он явно испытывает боль, хоть и пытается подремать. Он немного успокаивается, когда я придвигаю к нему стул и беру его за руку.

Рана у него несерьезная. Пуля даже не задела кость. Но если туда попадет инфекция, он все равно может умереть. У нас нет антибиотиков.

Остаток дня проходит как в тумане. У меня все болит, и я все еще слаба. У меня синяки, и болят те мышцы, о существовании которых я даже не подозревала до прошлой ночи. А Джимми действительно не в себе. Температуры у него нет, но это не значит, что ее не будет. Я продолжаю прокручивать сценарии ночных кошмаров, ожидая, когда он по-настоящему проснется.

В конце концов я засыпаю прямо в кресле. Не знаю, как долго я сплю — вряд ли очень долго — но когда я открываю глаза, Джимми не спит и пристально смотрит на меня.

Я никогда раньше не видела в его глазах такого особенного выражения. Неприкрытой нежности.

— Привет, — говорю я сонно.

— Привет.

Мы улыбаемся друг другу с минуту, пока я не вспоминаю, что он все еще ранен.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, учитывая обстоятельства. Проклятая нога чертовски болит, но этого следовало ожидать. Но в то же время я на седьмом небе от счастья.

— Ты на седьмом небе? — я слегка хихикаю, потому что его слова такие неожиданные.

— Конечно, — он протягивает руку, и я автоматически наклоняюсь к ней. Он кладет ладонь мне на щеку. — Ты ведь сказала, что любишь меня, не так ли?

Мои щеки вспыхивают. Смешно, но это правда.

— Да. Я это сказала.

— Я так и думал. Ты любишь меня, и мы оба выжили, когда все было против нас. Трудно не сойти с ума от восторга по этому поводу.

У меня вырывается смех. Голос у него усталый, но не больной. Ему, конечно, все еще больно, но он не потеет и у него нет температуры. Может быть, с ним все будет в порядке.

— И ты тоже меня любишь, правда?

Джимми неодобрительно хмурится, но это длится всего несколько секунд.

— Да, черт возьми, люблю. Я люблю тебя очень давно.

— Тебе следовало сказать мне раньше.

— Я знаю. Я должен был открыть свой чертов рот. Но я этого не сделал. Я был напуган, — он замолкает на минуту, прежде чем продолжить другим тоном. — Я пытался показать тебе. Мне было легче говорить об этом в постели, поэтому тогда я старался больше всего. Но я подумал об этом и понял, что, возможно, ты решила, будто я хотел только секса. Когда я в действительности хотел

тебя

. Я должен был стараться лучше. Больше выкладываться на полную катушку. Наверное, в последнее время я действовал в режиме самозащиты.

— Я думаю, что все мы действовали так. Я знаю, что я тоже защищала себя. Я бы даже не рассматривала возможность того, что между нами может быть что-то большее, потому что я так боялась, что мне причинят боль и отвергнут.

— Все равно… Это скорее моя вина, чем твоя, что ты не смогла прочитать мои мысли, как я надеялся

Я хочу обнять его, но боюсь причинить ему боль, поэтому вместо этого беру его за руку. Джимми использует хватку на моей ладони, чтобы перетащить меня на кровать, пододвигаясь так, чтобы я могла свернуться калачиком рядом с ним.

Здесь не так много места, но мне все равно.

Ему тоже.

Он обнимает меня за плечи. От него довольно сильно пахнет — ему очень нужно принять ванну. Но сейчас мне совершенно все равно. Я, наверное, тоже пахну не так уж свежо.