Обитель

— Ты не обязана была этого делать, — наконец говорит он более мягким тоном.

— Я знаю, что не обязана. Но я все равно это сделала. Ты серьезно злишься на меня из-за этого?

— Нет. Не злюсь, — теперь он расслабился и бурчит, как это бывает, когда он смущается. — Но я мог бы это сделать. Ты могла пораниться там.

Я ахаю, наполовину удивленная, наполовину возмущенная.

— С чего бы я поранилась? Я не настолько неумеха, знаешь ли.

— Я знаю. Но у тебя и так дел по горло, — он кивает в сторону моей выпечки. — Ты слишком устанешь. Ты неважно себя чувствуешь.

— Я чувствую себя прекрасно, — он никак не может знать, что я неважно себя чувствовала сегодня или что меня вырвало ранее, и я точно не собираюсь сообщать ему об этом факте. Поэтому я не уверена, на чем он основывает свое предположение. — Все в порядке, Джимми. Я справилась.

— Похоже, у тебя все получилось, — бормочет он, не глядя мне в глаза.

Этот сдержанный комплимент заставляет меня покраснеть от удовольствия.

Поскольку я занята выпечкой, я снова готовлю нам бутерброды на обед. Мы съедаем их за столом, запивая стаканом молока. После этого я ожидаю, что Джимми вернется в постель, но он этого не делает. Он еще немного гуляет туда-сюда, настаивая на том, что это поможет ему размять мышцы. Затем он остается на кухне, пока я работаю.

Он хочет помочь мне с выпечкой хлеба, но смешивание ингредиентов, вымешивание теста и наклоны к печи — все это создает нагрузку на его спину, поэтому я ему не позволяю. Вместо этого я даю ему кучу работы по штопке, говоря, что если он настаивает на помощи, то может заняться этим.

Он посмеивается, но тут же принимается за работу. Он знает, как это делается. Долгое время ему приходилось обходиться самостоятельно. Его пальцы намного крупнее моих и не такие ловкие, поэтому стежки у него получаются не такими мелкими и ровными, но это не имеет значения. Нам просто нужно купить одежду из хорошей ткани, но с порванными швами, чтобы ее можно было снова носить.

К вечеру его настроение улучшается, как и мое, хотя я устаю все больше и больше. Когда последние две буханки отправляются в печь, я со стоном опускаюсь на стул.

— Ты сегодня слишком много всего сделала, — неодобрительно произносит Джимми.

— Нет, неправда.

— Да, правда. И ты выглядишь немного бледной. У тебя проблемы с желудком или что-то в этом роде?

— Нет! Почему ты спрашиваешь об этом? — он, само собой, не знает, что меня вырвало.

— Ты почти ничего не ела. Что-то не так.

— Все в порядке, но я устала. Работы больше, чем обычно. Я действительно не представляю, как ты успеваешь столько всего.

Как я и надеялась, умасливание таким образом отвлекает его внимание. Он опускает глаза и бормочет что-то невнятное в ответ.

После того, как я прибираюсь, Джимми настаивает, чтобы я немного отдохнула. Он двигается лучше — все еще скованно, но уже не морщится от боли при каждом шаге — поэтому выходит на улицу проведать животных, а я тем временем растягиваюсь на диване.

Я засыпаю до его возвращения и просыпаюсь, только когда чувствую запах жарящейся ветчины.

Джимми готовит ужин.

***

Ужин получается вкусным. Джимми уже почти оправился, и у нас обоих приятное и компанейское настроение. Я немного смущена своим долгим сном, но сейчас я чувствую себя немного лучше.

Вечер пролетает незаметно, и я испытываю облегчение, когда Джимми, умывшись и сменив трусы, забирается в постель. Ему определенно не нужно снова спать на полу.

Я готовлю животных ко сну и запираю дом после того, как схожу в туалет. Поскольку я более грязная и потная, чем обычно, я дольше привожу себя в порядок. Я надеваю халат, потому что Джимми вряд ли будет готов к сексу сегодня вечером.

Он наблюдает за мной, когда я ложусь спать.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, когда я перелезаю через него.

— Да. Конечно. А что?

— Не знаю, — его брови сведены вместе. — Похоже, ты действительно устала.

— Теперь, когда я вздремнула, все не так плохо. Как твоя спина?

— Уже лучше. Не очень хорошо, но все же лучше.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Что? — он изумленно смотрит на меня.

— Массаж спины? — я хмурюсь, сидя на скрещенных ногах рядом с его распростертым телом. — Я подумала, что это может помочь, потому что у тебя все мышцы напряжены.

— О.

— Если ты этого не хочешь, то это совершенно но…

— Я хочу! — он, кажется, удивлен своим бурным ответом. Слегка усмехается. — Я имею в виду, ты не обязана делать это только потому, что я совсем немощный. Мне не нравится, что ты меня жалеешь.

Я хихикаю над этим.

— Я не испытываю к тебе жалости. Просто подумала, что тебе может стать легче.

— Возможно, так и будет.

— Тогда ладно. Ты можешь перевернуться на живот?

Ему требуется минута, чтобы придать правильное положение своему большому телу, потому что слишком быстрое движение или поворот под неправильным углом могут привести к тому, что у него снова заболит спина. Но в конце концов он укладывается на живот, повернув голову в мою сторону.

— Ты уверена? Ты сегодня проделала большую работу, так что тебе действительно не нужно нянчиться… — Джимми умолкает на полуслове, задыхаясь, когда я нежно провожу рукой от его плеч к поясу боксеров.

— Это было больно? — спрашиваю я, немного нервничая из-за того, что могу сделать только хуже.

— Нет. Ни в коем случае. Было совсем не больно.

Успокоенная этим, я начинаю массировать его с умеренным нажимом, начиная с плеч и двигаясь вниз. Я и раньше делала ему массаж спины, когда он переутомлялся, но его спина никогда раньше так не травмирована, поэтому я не знаю, какое давление будет оптимальным.

Каждый мускул у него на спине напряжен. У него множество узлов и триггерных точек, которые я пытаюсь расслабить, надавливая на них. Джимми ахает и стонет со все возрастающим бесстыдством, пока я прокладываю себе путь вниз по его спине.

Его поясница в наихудшем состоянии. Это источник большей части боли. Я делаю все возможное, чтобы размять напряженные мышцы, но не переусердствовать.

Когда я добираюсь до его боксеров, он становится гораздо более расслабленным. Он все еще издает те низкие, протяжные стоны, которые показывают, как сильно ему это нравится.

Его отзывчивость доставляет мне удовольствие, заставляет что-то глубинное и тяжелое сжиматься внизу моего живота, как будто все мои женские органы пытаются схватить его.