Обитель

А я никогда не отличалась ни силой, ни компетентностью, ни опытом в подобных делах. Джимми, должно быть, с ума сходит от беспокойства о том, как я со всем этим справлюсь.

Он даже не верит, что я смогу сама позаботиться о своей безопасности. Он никогда не сможет доверить мне выполнение всех его обязанностей по дому.

Я сама себе не доверяю.

Все это обрушивается на меня, когда я смотрю на него сверху вниз. Мне удается подавить панику настолько, чтобы пробормотать:

— Хорошо. Мы сделаем все, что в наших силах.

Когда я снова смотрю на него, его глаза открыты и смотрят мне в лицо. Я понятия не имею, о чем он думает.

— Возможно, завтра со мной все будет в порядке, — наконец бормочет Джимми.

— Может быть, и так. Давай просто примем это как данность. Я принесу тебе воды. Ты сегодня почти ничего не пил, так что тебе нужно попить. Потом просто отдохни, а я позабочусь обо всем до конца дня.

Он снова облизывает губы, не отрывая взгляда от моего лица.

— Ты уверена?

— Да. Я уверена. Я знаю, как ухаживать за животными. Я уберу твои садовые принадлежности, и мы сможем решить, что с этим делать завтра.

— Мне нужно было почистить курятник сегодня вечером.

— Я могу это сделать. Я знаю, как.

— Ты сегодня неважно себя чувствуешь.

— Сейчас я чувствую себя прекрасно, — говорю я сквозь зубы. Он, должно быть, считает, что я абсолютно бесполезна, если не могу справиться даже с элементарными вещами в критической ситуации. — Я справлюсь.

— Хорошо, — он делает хриплый вдох и слегка двигает бедрами, очевидно, пытаясь ослабить давление на спину. — Спасибо. Прости за это.

— Тебе не за что извиняться.

После этого я выхожу из спальни. Я выхожу на улицу, чтобы забрать его садовые инструменты и убрать их в сарай. Затем я решаю, что мне лучше прибраться в курятнике сейчас, пока у меня еще есть немного адреналина от критической ситуации.

Джимми обычно справляется с работой за тридцать-сорок минут, но у меня на это уходит полтора часа. Когда я заканчиваю, у меня нет времени на перерыв, потому что мне нужно нарезать овощи на ужин.

Я готовлю рагу и оставляю его вариться на медленном огне, чтобы помидоры лопнули, а остальные овощи стали мягкими. Джимми все еще лежит на полу, подтянув колени к груди. Его глаза закрыты, но он не спит. Я спрашиваю, не нужно ли ему чего-нибудь, и он отвечает, что все в порядке.

Он не в порядке, но я ничего не могу сделать, чтобы это изменить.

Наконец я сажусь на диван и немного отдыхаю, время от времени вставая, чтобы помешать рагу.

Когда все готово, я спрашиваю Джимми, хочет ли он есть прямо на полу или в состоянии встать.

Ему нужно в туалет, и с моей помощью ему удается подняться.

Я говорю ему, что могу принести что-нибудь, во что он сможет пописать, но он настаивает, что прогулка поможет ему размять мышцы. Я выхожу с ним из дома и провожаю его по дорожке к туалету. После ходьбы ему приходится отдохнуть несколько минут, и только потом он может идти обратно.

На этот раз Джимми сидит на своем месте за столом. Он несколько раз меняет положение, пока, очевидно, не находит более-менее приемлемую позу. Он молчалив и задумчив, пока ест рагу и тост с сыром.

Я все еще не очень голодна, поэтому беру себе только маленькую тарелочку и кусочек тоста.

Джимми замечает, как мало я ем. Я знаю, что он замечает, хотя он ничего об этом не говорит. Когда мы заканчиваем, я спрашиваю, не хочет ли он попробовать лечь в кровать, но он настаивает, что на полу будет лучше.

Я не собираюсь спорить. Я придерживаю его подушку, пока он опускается на нее. Его тело заметно расслабляется, когда давление наконец-то спадает с поясницы.

— Хорошо, — говорю я, нервничая и испытывая неуверенность по поводу всей этой ситуации. — Я собираюсь прибраться, позаботиться о животных и приготовить все к ночи. Мне нужно сделать что-нибудь особенное сегодня вечером?

— Нет. Все как обычно. Спасибо.

Я мою посуду и убираюсь на кухне. Затем я выхожу на улицу, чтобы заняться обычными вечерними делами Джимми. У меня на это уходит в два раза больше времени, чем у него, так что, когда я возвращаюсь в дом и запираю дверь, уже совсем темно.

Я умываюсь и переодеваюсь в ночную рубашку.

— Ты хочешь провести так всю ночь на полу?

— Да. Думаю, так будет лучше.

Мне это не кажется хорошей идеей, но у меня никогда так не болела спина, так что откуда мне знать? Я не спорю. Просто даю ему дополнительное одеяло, чтобы он не замерз, и приношу зубную щетку с чашечкой, чтобы он мог хотя бы почистить зубы перед сном.

Когда все готово, я выключаю лампу рядом с нашей кроватью и забираюсь под одеяло. Я перекатываюсь на свою сторону, хотя Джимми нет рядом со мной в постели.

Мы лежим в тишине, в темноте. Иногда я слышу, как он дышит. Ворочается на месте.

Вся эта ситуация — отстой.

Я могу только молиться, чтобы завтра все наладилось.

***

На следующее утро я просыпаюсь, когда еще темно, и чувствую легкую тошноту в животе.

Наверное, это нервозность. Я почти сразу начинаю беспокоиться о том, как Джимми провел ночь и как он себя чувствует сегодня утром. Я так устала, что проспала всю ночь, ни разу не проснувшись.

Я только успела спустить ноги с кровати, как поняла, что Джимми тоже медленно садится.

— Как самочувствие сегодня? — спрашиваю я слегка с придыханием.

Он ждет, пока не сядет прямо, и только потом отвечает.

— Думаю, уже лучше.

— О, хорошо, — слова вырываются с облегчением. Я подбираюсь и присаживаюсь на корточки рядом с ним. — Тебе помочь встать?

— Думаю, я справлюсь.

Джимми делает это, хотя процесс получается мучительно медленным. Он явно не пришел в норму, но ему удается встать и выпрямить спину, не съеживаясь и не постанывая, что является несомненным улучшением.

— Мне просто нужно немного размяться, — бормочет он, пока я хлопочу рядом с ним, пытаясь решить, как ему помочь.

— Ладно. Это хорошо.

Пока он делает легкую растяжку, я быстро совершаю утренние процедуры и надеваю чистое белье, джинсы и футболку.

Я полна надежд, когда возвращаюсь из туалета и уже почти иду в спальню, но тут слышу резкий, полный боли возглас Джимми.

Должно быть, у него снова прихватило спину, когда он пытался натянуть джинсы.

— Черт возьми! — он выдыхает это слово, роняя джинсы обратно на пол. Несколько секунд он стоит неподвижно, а его кожа и губы кажутся мертвенно-бледными.