Обитель

Очевидно, что было бы непростительно невежливо дуться из-за того, что я не могу сразу же заговорить с Джимми, поэтому я улыбаюсь и веду вежливую светскую беседу с Марией и Амелией. Она с благодарностью принимает мой хлеб, объясняя, что на этой неделе была так занята кормлением дополнительных работников, что не успела ни напечь, ни постирать. Мы с Амелией помогаем ей готовить ужин, и вскоре в большой кастрюле тушится рагу.

Когда мы заканчиваем, рабочие начинают возвращаться с поля. Мы приветствуем их после того, как они наскоро ополоснулись в дождевой бочке — все они грязные и измученные, но они явно слишком устали для долгого разговора.

Джимми все еще работает. Я вижу его там. Конечно, он бросит работу последним. Он явно знает, что я жду его здесь.

Наконец, когда все остальные пришли с поля, и приготовления к ужину идут полным ходом, я выхожу на улицу, чтобы посмотреть, что он там держит.

Он все еще сидит, скорчившись, в грязи.

Что-то

делает. Вместо того, чтобы закончить и наконец-то прийти ко мне.

Пока я жду, я испытываю все больше обиды и раздражения. Для этого нет никакой веской причины, но у меня внутри все сжимается в узел. Я думаю, что его медлительность — это подтверждение того, что он не так рад меня видеть, как я его.

Возможно, он совсем по мне не скучал.

А если и скучал, то только по сексу.

Придурок. Он мог бы, по крайней мере, притвориться, что интересуется мной. Я прекрасно понимаю, что он далеко не так зависим от меня, как я от него. Это результат огромной разницы между нами в плане ресурсов и физической силы. Он ясно дал понять, что ему нравится, когда я рядом. Я делаю его жизнь лучше. На самом деле, после того эмоционального срыва, который случился у меня после нападения два месяца назад, он, кажется, прилагал дополнительные усилия, чтобы дать мне понять — он ценит все, что я для него делаю.

Он не сделал ничего плохого, и я не должна ожидать, что он будет нуждаться во мне так же, как я нуждаюсь в нем. Но все же…

Он мог бы хотя бы притвориться, что скучает по мне.

Я жду десять минут в одиночестве на заднем дворике дома. Все остальные разговаривают и смеются внутри.

А Джимми, черт бы его побрал, все еще работает.

Я переживаю из-за этого достаточно долго, чтобы откровенно разозлиться, хотя и пытаюсь подавить это чувство, потому что знаю, что оно по большей части иррационально.

Я не хочу быть глупой, склонной к мелодраматизму женщиной, которая придает чересчур большое значение мелочам.

Но для меня это не такая уж мелочь.

Наконец Джимми выпрямляется. Он слишком далеко, чтобы я могла разглядеть детали, но, судя по движениям его головы, я предполагаю, что он анализирует только что законченные посадки.

Если он снова начнет работать, я буквально закричу.

К моему облегчению, он встряхивает руками и, наконец, поворачивается к дому.

Я не уверена, видит он меня или нет, но по мере приближения его шаг ускоряется.

Я стою и наблюдаю за ним, стараясь не слишком бросаться в глаза.

Когда он оказывается достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его лицо, я могу сказать, что его взгляд прикован ко мне. Он движется в моем направлении большими быстрыми шагами. Однако, прежде чем поравняться со мной, он резко сворачивает в сторону.

Я возмущенно фыркаю, хотя почти сразу понимаю, что он направляется к дождевой бочке, чтобы побрызгать водой на руки.

Я наблюдаю, как он быстро и неаккуратно вытирается. В итоге вся его футболка оказывается в воде. В сочетании с потом вода пропитывает ткань насквозь. На улице нет полотенец, поэтому он не может вытереться. Он просто отряхивается, как мокрая собака, а затем разворачивается, чтобы направиться обратно ко мне.

Джимми не улыбается, и я тоже.

— Как вовремя ты пришел, — говорю я. В моем тоне больше язвительности, чем я когда-либо использовала. Обычно я не резкий и нахальный человек, но сейчас я определенно разозлилась. — Я подумала, что ты, возможно, будешь работать на протяжении всего ужина.

Он не отвечает. Никак не реагирует на мои слова. Когда он подходит ко мне, то хватает меня за руку и начинает тянуть за собой, направляясь направо.

— Что ты делаешь? — требую я, машинально следуя за ним. Он крепко держит меня за руку, но я не сомневаюсь, что могла бы вырваться. Я просто не хочу. — Ужин будет меньше чем через десять минут.

— Это займет не больше пяти, — хрипло произносит он.

— Что? Что происходит, Джимми? — он идет так быстро, что мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать от него. — Если ты чего-то хочешь, мог бы говорить как цивилизованный человек, а не тащить меня за собой, как какой-то пещерный неандерталец. Я ждала тебя снаружи, вместо того чтобы хорошо проводить время внутри со всеми остальными, так что самое меньшее, что ты можешь сделать, это…

Мою долгую возмущенную речь прерывает Джимми, который разворачивает меня так, что я прижимаюсь спиной к стене пристройки, где хранится все оборудование. Он берет мою голову обеими руками и несколько секунд пристально смотрит на меня, потом наклоняется и крепко целует.

Он целует меня не так уж часто. С того самого первого поцелуя, когда я сидела у него на коленях после моего нервного срыва, он иногда это делает. Обычно, когда он он мягкий и расслабленный после секса, но иногда и не в постели. Поцелуи с самого начала никогда не были частью наших отношений, и мы до сих пор почти не делаем этого.

Мне очень нравится, когда он целует меня, но я бы и не подумала жаловаться на отсутствие этого. Поцелуи связаны с романтикой, а это не то, что происходит между нами. Я всегда была полна решимости не лгать себе и не строить надежд на основе надуманных иллюзий.

То, что есть у нас с Джимми — это хорошо, но это не любовь. И это нормально. Так и не должно быть.

Поэтому, само собой, мы не часто целуемся.

Сейчас его поцелуй по-настоящему удивляет меня. Он глубокий, крепкий и требовательный, и его язык проникает мне в рот. Мои губы автоматически приоткрываются, а руки обвиваются вокруг его шеи. Мое сердце колотится так громко, что это нервирует. Я уверена, что Джимми должен это слышать.

Ему приходится сильно наклоняться, чтобы дотянуться до моего рта, так как он немного выше меня. Для меня это нормально, но, должно быть, Джимми неудобно, потому что вскоре он хватает меня за ягодицы и приподнимает, прижимая к стене на более удобной для него высоте.