Страница 39 из 219
Король Лефирина приложил невероятные усилия, чтобы весь мир поверил, будто именно таков и был его план, когда он отправился в храм Ираха все те годы назад. Он никогда не позволил бы другим королевствам узнать, что его сочли недостойным.
Атласу были дарованы призрачные щупальца тьмы Ираха, в то время как Дрэвин был наделен неистовым пламенем и сопутствующей ему яростью.
Их мать, пока была жива, так и не простила королю того, что он пытался совершить. И Дрэвин тоже, ведь если бы у него никогда не было этого
дара
, его мать была бы еще жива.
Однажды, когда Дрэвину было всего девять лет, он прятался от отца в личных покоях матери. Когда король нашел его там, он напал на
нее
за то, что она защищала сына и прятала его, потому что он был напуган.
Первый удар отцовской руки по щеке королевы заставил её вскрикнуть от боли; она закрыла Дрэвина своим телом. Он кричал, умолял и плакал, но ничто не могло остановить кулаки короля, обрушившиеся на лицо его матери.
— Он должен однажды защитить Лефирин. Ты не сделаешь его слабаком! — кричал на нее король, прежде чем схватить ее за горло и швырнуть об каменную стену. Её карие глаза встретились с глазами Дрэвина, пока король продолжал осыпать ее бранью; казалось, она умоляла его бежать.
Возможно, ему следовало это сделать. Но он не мог оставить мать наедине с монстром, в которого превратился его отец. И тогда одна-единственная слеза скатилась по её щеке, когда она застонала под ним, принимая его безжалостный удар.
В отчаянной попытке спасти мать Дрэвин потерял контроль над своим пламенем, поджигая всё в комнате. Он не знал, как это остановить, и не мог его потушить. С каждым прерывистым вдохом пламя росло, пожирая всё на своем пути. Чем больше паниковал Дрэвин, чем громче кричали его родители, тем сильнее разгорался пожар, почти охватив комнату.
Король выбежал из комнаты как раз перед тем, как часть потолка обрушилась — но не раньше, чем язык пламени лизнул его предплечье, изуродовав плоть. Но Дрэвин и его мать оказались заперты внутри, задыхаясь от дыма.
Дрэвин звал её, кричал, пытаясь сделать всё возможное, чтобы укротить огонь, но он почти ничего не видел из-за слез, застилавших глаза. Пламя росло и вспыхивало в унисон с его эмоциями.
Король вернулся несколько минут спустя, ведя за собой Атласа, и Дрэвин никогда не забудет выражение лица брата, когда тот увидел происходящее. Атласу удалось погасить большую часть огня своими тенями до того, как вмешалась стража.
Но к тому времени для королевы было уже слишком поздно.
— Всё хорошо, мальчик мой, — это были последние слова, которые мать сказала ему.
Её доставили в лазарет, где лучшие целители Лефирина пытались спасти ей жизнь, но они ничего не могли сделать. В ту же ночь она скончалась от полученных травм, и с тех пор ничто уже не было прежним.
Это был день, когда король перестал смотреть на Дрэвина с любовью в глазах; в его взгляде поселились страх и ненависть. И вскоре после этого король Роу начал использовать велсинитовые кандалы на собственном сыне так, чтобы никто об этом не знал.
Он был всего лишь мальчишкой. Проклятым ребенком, пытавшимся спасти мать от мужа-тирана, учась управлять пламенем, которое он едва мог сдерживать. Дрэвин помнил нахлынувшую панику, слезы, жгущие глаза, и отвращение во взгляде отца так отчетливо, словно это случилось только вчера, а не восемнадцать лет назад. Он знал, что это будет преследовать его до конца жизни.
Тяжелые, поглощающие магию оковы часто использовались в качестве наказания или если отец считал, что эмоции Дрэвина слишком зашкаливают. Король заявлял, что это нужно для защиты окружающих, заставляя сына чувствовать себя демоном, которого Ирах поселил внутри него — тем самым Фениксом, за которого его принимало всё королевство.
Когда братьям исполнилось двадцать, король начал распространять пугающие слухи о безмерной силе, которой они обладали, предупреждая, что те, кто осмелится бросить вызов короне Лефирина, столкнутся с гневом Феникса короля Роу — его огнедышащего сына, который больше всего на свете любит сжигать врагов заживо или тех, кто посмеет перейти ему дорогу.
Дрэвин ненавидел это и ненавидел
его
— своего монарха и родителя. Однако в мире богов, людей и зверей у каждого была своя роль. Его предназначение заключалось в том, чтобы быть монстром и оружием короля. И лишь когда Дрэвин бросил ему вызов по поводу безрассудного использования своей силы, король отправил сына в море, предварительно обыскав всё в поисках тех проклятых велсинитовых кандалов, которые он так любил — только для того, чтобы обнаружить, что они бесследно исчезли.
А теперь они лежали на дне морском.
— Ты меня вообще слушаешь? — со смехом спросил Атлас, вырывая его из транса.
Дрэвин моргнул.
— Боюсь, я всё прослушал. О чем ты говорил?
— Как насчет того, чтобы пойти и вычистить морскую воду из своих ушей, Дрэ? — он толкнул брата так, как они делали это в детстве, когда бегали по замку, разыгрывая слуг и игнорируя настойчивые просьбы матери вести себя прилично. — Я сказал, что он просто завидует твоим дарам. Упрямый старый ублюдок. Иногда я и сам им завидую. Я бы не отказался поиграть с огоньком время от времени.
Тихий смешок сорвался с губ Дрэвина.
— Если бы мы могли, я бы обменялся с тобой дарами в любой момент.
Атлас схватил его за руку, и их взгляды встретились.
— Тот день не был твоей виной, Дрэ, — он поджал губы, прежде чем ободряюще улыбнуться. — К тому же, ты гораздо более ответственен, чем был бы я, обладай я такой силой, — добавил он, пытаясь разрядить обстановку.
Дрэвин бросил на брата красноречивый взгляд, когда они вышли из сада с противоположной стороны.
— Ты самый ответственный кретин из всех, кого я знаю, — поддел он его.
Атлас громко расхохотался.
— Я скучал по тебе, брат. Здесь всё совсем не так, когда отец постоянно отсылает тебя в море. Я знаю, что в большинстве случаев ты сам предпочитаешь быть там, но иногда я уверен — он всё еще может тебя бояться, — он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать эту мысль.
Дрэвин предпочел сменить тему.
— Итак, ответственный кретин, что это он говорил по поводу твоей женитьбы? — он вскинул бровь, указывая на дам, которые изо всех сил делали вид, будто смотрят в любую другую сторону, только не на них.