Страница 212 из 219
Глава 86
Глава 78
Сайрус
Сайрус Блэквуд перенес мучения, не поддающиеся никакому осмыслению, — изощренное наказание, придуманное самым жестоким из умов, самым безжалостным из богов.
С той самой секунды, как его выволокли на берег Лефирина, каждое мгновение каждого дня он чувствовал себя так, словно волны утянули его на самое дно: легкие полыхали огнем, грудную клетку сдавливало болезненным спазмом, а воздух оставался навеки недосягаемым. Казалось, неподъемная тяжесть какой-то невидимой силы непрерывно давила на его грудь, безжалостно расплющивая её.
Каждый вдох превращался в яростную битву, в жалкое, пустое подобие того, каким дыхание должно быть на самом деле. Воздух проникал внутрь, но не приносил облегчения, ускользая, точно песок сквозь отчаянно сжатые пальцы.
Эта пытка никогда не утихала, не давая ему ни секунды передышки.
И вдруг воздух обжигающим, спасительным потоком ворвался в легкие Сайруса на глубоком вдохе — наполняя их до самых краев.
Он попытался подняться, но колени подогнулись, и он едва успел опереться о каменную стену. Ладони с силой вдавились в шероховатую поверхность; крупная дрожь в руках выдавала, сколь много былой силы он растерял.
На протяжении веков он нес это проклятие, точно тяжелую цепь, ни разу не ступив на сушу — до тех пор, пока принц из династии Роу не взял его в плен, хладнокровно вырезав половину его команды.
Сайрус судорожно хватал ртом воздух, жадно смакуя само ощущение его присутствия в легких, несмотря на пронзительную боль, что разливалась в груди. Мутная пелена, застилавшая глаза, наконец рассеялась, позволяя ему видеть кристально четко впервые за бог весть сколько времени. Следом вернулось и обоняние: резкий морской рассол улетучился из ноздрей, уступая место удушливому, затхлому смраду замковых подземелий.
Хриплый смех сорвался с его губ, почти сразу перейдя в сухой, лающий кашель.
Что за чертовщина здесь происходит?
Он наконец перевел дух, всё еще не в силах привыкнуть к тому, что может дышать настолько свободно.
Его рука метнулась к вороту рубахи, и он резко рванул его, обнажая грудь. Черная метка, когда-то выжженная на коже прямо над сердцем, стремительно бледнела, растворяясь прямо на глазах.
Проклятие пало.
Но как? Почему именно сейчас? Неужели это дело рук Эсмиры? Неужели она всё-таки отыскала Мэринис и узнала правду о своем прошлом? О том самом прошлом, которое он так отчаянно и ревностно скрывал от нее без малого тысячу лет. При одной только мысли об этом его сердце готово было разлететься вдребезги — от страха, что она теперь знает истину о том, что он совершил все эти века назад.
Если так, ему просто нужно объяснить ей,
почему
он так поступил.
Сайрус повернул голову к велсинитовой решетке своей камеры. Снаружи тускло подрагивало пламя факелов; в коридорах царила глухая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель воды где-то в глубине темницы. Опираясь о стену, он сделал решительный шаг вперед; сапоги со скрежетом проехались по полу, пока он привыкал к возвращающейся в тело силе.
Именно тогда он и услышал это — тяжелый металлический лязг, за которым последовал безошибочно узнаваемый стон массивной железной двери, а затем и эхо множества приближающихся шагов.
Сайрус выпрямился, и его губы скривились в презрительной усмешке, стоило звукам шагов стать громче. Ему не нужно было видеть пришедших, чтобы понять, кто это. Он лишь отчаянно надеялся, что его Эсми с ними, живая и невредимая.
И вот в дверном проеме в окружении стражников выросла фигура самого короля.
Блеск в его глазах был жестоким, торжествующим. По обе стороны от него стояли двое сыновей: Атлас выглядел самодовольным и абсолютно невозмутимым — разительный контраст с их последней встречей, когда принц едва ли не умолял выдать хоть какие-то крохи информации об Эсмире. Повелитель же огня, напротив, был натянут как струна; казалось, он находился здесь исключительно против своей воли.
Но раз они явились сюда, а Эсмиры среди них не было…
Усмешка Сайруса стала еще злее, и он демонстративно скрестил руки на груди:
— Где она? — его голос прозвучал хрипло, со скрипом от долгого молчания, но сочащийся в нем яд невозможно было ни с чем перепутать.
Он не упустил из виду, как мгновенно вспыхнули глаза Дрэвина при упоминании Эсмиры — в них промелькнуло нечто, поразительно похожее на вспышку паники.
Король Роу сделал шаг вперед, и его сапоги звонко цокнули по камню:
— Похоже, твоя маленькая помощница оказалась далеко не так талантлива, как пыталась казаться. Ну, либо же она попросту решила присвоить корабль себе. Пиратская натура, что с нее взять, — он небрежно махнул рукой.
Сайрус лишь крепче насупился, прекрасно понимая, что всё это наглая ложь. Разумеется, ложь. Этот мерзкий король совершенно не знал Эсми. Он понятия не имел, насколько неистовой и преданной была его дочь.
Впрочем, Сайрус знал и другое: если бы люди Роу действительно её убили, они бы уже вовсю злорадствовали, швыряя эту весть ему в лицо и с садистским удовольствием наблюдая, как его ломает от невыносимой агонии.
А это значило, что она жива.
— Забавно, что ты больше не задыхаешься, Блэквуд, — заметил Атлас.
Дрэвин резко повернулся к брату; его глаза на мгновение слегка округлились, прежде чем он снова перевел взгляд на Сайруса. И в этом взоре, вопреки окаменевшему лицу второго принца, отчетливо читался неподдельный страх.
Сайрусу было предельно ясно, что повелитель огня разыгрывает спектакль. Но ради чего?
Сайрус издал безрадостный смешок:
— Я спрошу тебя еще один-единственный раз. Где Эсмира? — его глаза намертво пригвоздили Феникса, у которого судорожно дернулась челюсть, стоило ему отвести взгляд в пол.
Ухмылка короля Роу даже не дрогнула, но в его глазах промелькнуло раздражение. Он повернулся к стоявшему рядом стражнику и указал на дверь камеры. Замок щелкнул, и решетка с громким скрипом распахнулась.
Сайрус не шелохнулся, когда гвардейцы переступили порог камеры с оружием наготове. Вместо этого он уставился прямо на короля; в его темных глазах тлело яростное неповиновение — точь-в-точь как у его дочери.
— Осторожнее, Ваше Величество, — произнес он тихим, опасным голосом. — Окажется, что выпустить меня на волю — величайшая ошибка в вашей жизни.
Король Роу тихо рассмеялся, качая головой: