Страница 210 из 219
— Да нет там никакого золота, черт тебя дери! — взревел он, заставив стражников по периметру палаты испуганно схватиться за оружие, пока сам он сделал решительный шаг вперед. — Там сила! Древняя мощь, которую твой скудный ум даже осознать не способен! Ты ведешь себя как слепец, позволяя собственной жадности полностью управлять тобой — впрочем, как и всегда!
Король презрительно хмыкнул и вальяжно откинулся на спинку кресла:
— Ты рассуждаешь как напуганный ребенок. Если эта сила действительно так велика, как ты тут расписываешь, то это лишь лишний повод прибрать её к рукам. Мы сможем её контролировать. Подчинить своей воле.
— Ты не сможешь её контролировать! — отрезал Дрэвин, и его голос раскатистым эхом ударил в своды зала. Его грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемой ярости, когда он продолжил: — Ты вообще не понимаешь, с чем связываешься. Неужели ты настолько безумен и ослеплен, что искренне считаешь себя сильнее
богов
? Ты всерьез веришь, будто сумеешь перехитрить древних существ, которые своими руками ковали саму суть нашего мира?!
Лицо короля потемнело от гнева; он резко поднялся на ноги, и его грузная фигура бросила зловещую тень на ступени помоста.
— Хватит! — рявкнул он, и его щеки налились пунцовой краской. — Следи за своим тоном, когда разговариваешь со своим королем! Все твои предупреждения — не более чем бред отчаявшегося человека, который просто пытается спасти собственное лицо.
— Отчаявшегося? — эхом повторил Дрэвин с горьким, надрывным смешком. — Что ж, тут ты прав — я в отчаянии. Я отчаянно пытаюсь удержать тебя от ошибки, которая из-за твоей гребаной жадности будет стоить жизни всем нам.
Отчаянно пытаюсь спасти её.
— Но не вздумай принимать мое отчаяние за слабость, — закончил Дрэвин.
В зале воцарилась звенящая, натянутая до предела тишина. Челюсть короля судорожно дернулась; на мгновение показалось, что он готов взорваться ответной бранью. Однако вместо этого он обратно погрузился в свой трон и небрежно махнул рукой, демонстрируя полное пренебрежение:
— И где же, к слову, та
прелестная
особа, которую я изначально отправил на эти поиски? Если она наивно полагает, будто я просто так отдам ей Блэквуда, то она еще большая дура, чем ты.
Дрэвин изо всех сил попытался обуздать свой бешеный нрав, понимая, что слепая вспыльчивость сейчас ни к чему не приведет, но в этот момент Атлас выступил вперед и ответил за него:
— Она всё еще там. В ловушке у тех существ, о которых он говорит. Она вполне может быть уже мертва, раз уж на то пошло. Дрэ сам едва концы не отдал, когда мы его отыскали.
У Дрэвина перехватило дыхание, а грудь сдавило тугим обручем от того, что только что разболтал брат. Меньше всего на свете он хотел, чтобы отец знал о её присутствии там.
По лицу короля медленно расплылась предвкушающая, жестокая улыбка:
— Что ж, а вот это уже довольно любопытно.
Накатившая паника грозила окончательно поглотить Дрэвина, и он сделал порывистый шаг вперед, чеканя каждое слово:
— Она не мертва.
Но король его уже не слушал. Он выпрямился, и в его глазах блеснул неприкрытый, чистый помысел:
— Ну, раз её здесь нет, и она лично не явилась доложить о результатах своих поисков… что ж, выходит, наша сделка аннулирована.
— Какая еще сделка? — потребовал ответа Дрэвин, чувствуя, как кровь стынет в жилах.
Ухмылка короля стала еще шире.
— Глупый мальчишка. Неужели ты думал, что я действительно позволю тебе оставаться в её руках, не обеспечив себя надежным рычагом давления?
Именно в эту секунду он до конца осознал, что задумал король. Дрэвин никогда не говорил отцу, что прекрасно знал: для Эсмиры он был всего лишь заложником и средством достижения цели — ровно до того момента, пока всё не изменилось. Но он ни за что на свете не мог показать этого отцу. Не мог позволить ему узнать, что впервые в жизни по-настоящему привязался к кому-то всем сердцем, понимая, что этот тиран тут же обернет эту привязанность против него. Обернет
её
против него.
Ведь у Феникса наконец-то появилась слабость. И этой слабостью стал его Дикий Огонь — не тот, что бушевал в его собственных венах, а тот, что навеки выжег её имя в его израненной душе.
— Сделка была предельно проста, — продолжал король. — Её капитан гниет в моих казематах в целости и сохранности до тех пор, пока она не вернет тебя мне —
тоже
в целости и сохранности — вместе с доказательствами существования Мэриниса. Но теперь? О, теперь, я думаю, самое время навсегда избавиться от этой обузы.
Глаза Атласа яростно блеснули, и он переглянулся с Дрэвином, чья паника стремительно перерастала в глухую, сокрушительную ярость.
— Ты не можешь! Она всё равно придет за ним…
— Ну, сейчас-то её здесь нет. А значит, уговор нарушен, — отрезал король Роу, грубо оборвав сына.
Не проронив больше ни слова, король спустился с помоста и зашагал прямо мимо сыновей, словно вопрос уже был окончательно решен.
Его холодный, торжествующий смех заставил мысли Дрэвина сорваться в крутое пике. Прежде чем капитан успел полностью осознать свои действия, он выбросил руку вперед, и прямо перед лицом отца с ревом выросла сплошная, неистовая стена огня. Пламя взметнулось от самого пола до высоких сводчатых потолков; со всех сторон раздались испуганные выкрики стражи.
Король резко развернулся. Каждая черта его заплывшего лица была искажена неописуемым гневом, когда он проорал:
— Опусти стену, Дрэвин, пока я не приказал им опустить
тебя
!
Но Дрэвин едва расслышал эти слова.
В ту же секунду к нему бросились гвардейцы, на ходу обнажая мечи и целясь острием прямо ему в горло.
Король идет вовсе не за её капитаном — он идет за её отцом.
Дрэвин отчетливо понимал, что Сайрус не может умереть — по крайней мере, так, как умирают обычные смертные. Но каждый божий день, проведенный на суше, этот человек, скорее всего, сам молил богов о смерти. Проклятие, привязавшее его к морю, не оставляло в этом сомнений. Однако Дрэвин всей душой чувствовал: если с Блэквудом случится хоть что-то плохое, месть Эсмиры будет страшной.
Тот немой надлом и боль в её глазах, когда Дрэвин очнулся от наведенного Сиреной транса… это уже было невыносимо. Но её ярость не будет знать границ, если по его вине пострадает её отец.
Это станет для нее окончательным, непоправимым предательством.