Страница 193 из 219
Челюсть Эсмиры непроизвольно сжалась при упоминании огня, а мысли мгновенно унеслись к повелителю стихии, находившемуся несколькими этажами ниже.
— А что насчет Виденн?
— Это самое сложное, — Сирена склонила голову набок. — Эльфы Виденн обладают силой подчинять разум, что зачастую позволяет им воплощать в жизнь самые жуткие кошмары своих врагов.
Эсмира моргнула и издала тихий, свистящий свист:
— Наши кошмары? Нам нужно принести в жертву осязаемый страх? — она коротко, издевательски хохотнула. — Я ничего не боюсь.
Брови Сирены нахмурились:
— Мы все чего-то боимся, дражайшая сестра.
«Свой самый жуткий кошмар я уже пережила сегодня утром».
Тысячу лет — она оберегала свое сердце без малого тысячу лет, чтобы в итоге доверить его Дрэвину, который растоптал его за считаные часы.
Эсмира молча кивнула, и Сирена продолжила, понизив голос:
— Затем нам нужно будет пролить нашу кровь на останки — но сделать это обязательно тем самым велсинитовым кинжалом, которым нас изначально и убили. Без него связующие нити проклятия не распутать. Никакое другое оружие не подойдет.
— А что, если это не сработает? — озвучила свой вопрос Эсмира. — И откуда Азариан всё это знает?
Сирена лишь снисходительно улыбнулась:
— Всё сработает.
Эсмира глубоко вздохнула, подавляя раздражение от того, что сестра демонстративно проигнорировала вопрос об Азариане:
— И что произойдет, когда мы добьемся успеха?
— Мы вернем свои силы, — начала Сирена. — То, чем мы владеем сейчас, — лишь жалкая крупица нашего прежнего величия. Мы больше не будем привязаны к этой смертной оболочке. Мы снова станем богами — лучшими из них. Нариса и Калипсо вернутся в Римелль.
Они замерли в тишине, и Эсмира всем существом ощутила весь масштаб того, что ждало их впереди. Но она видела, что Сирена всё для себя решила, — а значит, свой выбор сделала и она сама.
Сирена протянула руку над Вуалью Видений и крепко сжала ладонь Эсмиры:
— Значит, вместе?
Эсмира задержала пристальный взгляд на сестре, после чего сжала её руку в ответ и уверенно кивнула:
— Да… Вместе.
Они спускались по лестнице башни в полном молчании, и разум Эсмиры был туго стянут узлом под тяжестью всего, что только что открыла ей Сирена.
Осознание правды об их прошлом постепенно укладывалось в голове, но одна мысль упрямо возвышалась над остальными, и Эсмира искренне это презирала. Она всем сердцем ненавидела тот факт, что Дрэвин продолжал занимать её мысли даже сейчас, когда она наконец узнала всё, чего жаждала всю свою жизнь. Ненавидела знание того, что ей неизбежно придется столкнуться с ним лицом к лицу, когда она вернется в замок.
Каждый шаг по направлению к главному залу, казалось, лишь заставлял её пульс биться чаще. Сердце испуганно ускоряло ход по мере того, как они приближались к месту, где, по её предположению, он должен был её ждать.
«С чего ради я вообще надеюсь, что он ждет?»
Эсмира убеждала себя, что хочет этого лишь ради возможности с размаху впечатать кулак в его смазливое лицо — любые другие причины она даже рассматривать не желала.
Предвкушая, как он поползет перед ней на коленях, она ожесточила свое сердце и разум, твердо решив, что любые его мольбы о прощении наткнутся на глухую стену.
Но стоило ей и Сирене переступить порог главного зала, как в воздухе повисло странное, давящее напряжение. К её сестре-близнецу тут же поспешили гвардейцы и, наклонившись, принялись что-то торопливо шептать ей на ухо. На лице Сирены промелькнула трудночитаемая эмоция; её нерешительный взгляд заметался между Эсмирой и стражниками.
— Что такое? Что происходит? — спросила Эсмира, нахмурив брови и делая шаг к ним.
Сирена переступила с ноги на ногу, одарив её жалостливым взглядом:
— Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, — тихо произнесла она, ободряюще коснувшись её предплечья.
Грудь Эсмиры сдавило тисками, и она сделала поспешный шаг назад, убирая руку из-под пальцев Сирены.
— Что случилось? — надавила она, чувствуя, как спазм перехватывает горло.
Королева набрала в легкие воздуха и замялась, отведя взгляд на свои руки и нервно ковыряя ноготь большого пальца, прежде чем снова посмотреть ей в глаза:
— Дело в Дрэвине… он…
— Что с ним?! — резко оборвала её Эсмира, не сумев сдержать легкий надрыв в голосе.
— Он исчез, — ответила сестра, и время вокруг словно замедлило свой ход, а от лица Эсмиры отхлынула вся кровь. — Дрэвина видели уходящим из Мэриниса в сторону пещер. Должно быть, он прознал, где они находятся, и сбежал, не проронив ни слова. Азариан пытался броситься в погоню, но этот ублюдок обрушил своды своим пламенем, наглухо завалив туннель, через который вы сюда прибыли.
«Он ушел».
Сердце Эсмиры рухнуло куда-то в бездну. Каждая робкая, полная надежды мысль о нем в одно мгновение остыла и испарилась. Оглушающее онемение волной затопило тело, а лицо окаменело, инстинктивно пряча от чужих глаз бушующий внутри хаос.
«Сбежал».
Это слово намертво въелось в сознание, сокрушительным ударом разрывая в клочья всё, во что она еще секунду назад верила.
Дрэвин должен был быть здесь и ждать её возвращения. Должен был пресмыкаться у её ног и вымаливать прощение. Должен был лгать и шептать приторные слова, как всегда делают мужчины после своего предательства, но он оказался не способен даже на это.
Феникс струсил и дал деру.
Он просто сбежал от последствий, с которыми ему пришлось бы столкнуться.
Дрэвин сбежал от
нее
.
Очередное гребаное разочарование, забившее финальный гвоздь в гроб её сердца.
Он ушел через пещеры — по тому самому пути, который они планировали преодолеть вместе, — попросту бросив её здесь.
Сердечная боль, которую она так отчаянно пыталась подавить, переросла во что-то более острое, безжалостное. Она трансформировалась в свирепую волну осознания тотального предательства, которая мертвой хваткой сковала её сердце, превращая его в кусок гранита.
Это была ярость — чистая, обжигающая, дотла выжигающая последние крохи надежды, за которые она так наивно цеплялась, и обращающая их в пепел.
«И правда, Дикий Огонь»,
— эхом отозвались в её памяти его же слова.
Дрэвин Роу даже не представлял, насколько он прав.
И пусть
он
считает себя единственным, кто повелевает пламенем, именно
она