Страница 188 из 219
Глава 78
Глава 70
Эсмира
Эсмира неслась по замковым коридорам, едва разбирая дорогу из-за застилавшей глаза ярости и горького чувства предательства. Грудь словно разрывало изнутри, а разум лихорадочно цеплялся за увиденное, отказываясь верить.
Картина того, как губы Дрэвина впивались в губы Сирены — её собственной
сестры
, — намертво выжглась в памяти. Она прокручивалась перед глазами снова и снова, доводя до исступления, пока Эсмира едва сдерживала рвущийся наружу крик.
Каждый вдох давался с трудом, обжигая горло. Она спотыкалась на ходу, не зная, куда бежит; ей просто нужно было оказаться как можно дальше отсюда, подальше от порога его спальни, где её сердце только что разлетелось вдребезги.
Это самое сердце всю жизнь оставалось непреклонным и холодным для всех вокруг — пока не появился
он
. Пока сын её чертова заклятого врага не пробил в её броне брешь, растопив своим пламенем сковывавший её лед.
Ноги сами несли её по темным переходам. Выскочив сквозь узкую неприметную дверь, она очутилась во внутреннем саду —
их
саду. В месте, где они встречались по утрам, где тренировались, смеялись и обменивались тайными взглядами, когда никто не мог их увидеть. В месте, где её стены начали рушиться — где она наивно поверила, будто он видит и хочет только
её
.
Но это было не так.
«Если бы я хотел притащить твою сестру в свою постель, я бы не стал этого скрывать».
Лжец. Дрэвин Роу был обычным гребаным лжецом.
Она оглядела знакомую поляну, залитую блеклым сиянием водяных огоньков, заменявших здесь утреннее солнце, и накатившая волна ярости окончательно затопила разум. Пальцы сжались в кулаки, когти удлинились и с силой вонзились в ладони, пробивая кожу до крови.
Взгляд Эсмиры зацепился за копья для тренировок, аккуратно прислоненные к ближайшему валуну. Она решительно зашагала к ним.
Пальцы намертво обхватили древко первого попавшегося оружия. С диким криком, вырвавшимся из самой глубины груди, она вскинула копье и с треском переломила его о колено. Острые щепки больно впились в ладони, но этого было мало. Отшвырнув обломки, она схватила следующее и с размаху обрушила его на камень, пока оно тоже не разлетелось на бесполезные куски — точное отражение её собственного разбитого сердца.
Она не останавливалась. Не могла остановиться. Одно за другим Эсмира уничтожала всё оружие, что они успели собрать здесь за последнее время. Звук ломающегося дерева и скрежет металла эхом разносились по пустому саду. Мышцы рук нещадно выли от напряжения, дыхание стало прерывистым и поверхностным, но она продолжала крушить всё вокруг, словно каждый хруст и каждый излом могли хоть как-то исцелить то, что надломилось в её собственной груди.
Воспоминания о прошлой ночи хлынули лавиной: Дрэвин, сжимающий её в объятиях, его поцелуи, его клятвы в том, что она принадлежит только ему. Впервые в жизни она позволила себе поверить в любовь, прикоснуться к тому, каково это — чувствовать себя любимой. И всё это оказалось дешевой ложью.
Дикий, яростный крик сорвался с её губ, раскатываясь в воздухе. От этого крика у нее перехватило дыхание, голова пошла кругом, и ей готово было показаться, будто сам дворец содрогнулся от её гнева.
Как Дрэвин мог так поступить с ней?
За что?!
Она ведь позволила себе довериться ему, позволила себе впустить его в душу. Наступив на горло собственной осторожности, она отдала ему свое сердце лишь для того, чтобы он растоптал его вместе с единственным человеком, который, как она думала, её понимал.
При этом она не могла винить во всем одну только Сирену — ведь Эсмира сама лично лгала сестре в лицо, заявляя, будто Дрэвин для нее ничего не значит.
Дура. Какая же она была непростительно, чертовски безрассудной и глупой.
Острые края обломанного дерева безжалостно резали ладони, и она приветствовала эту боль: физический трепет помогал ей удерживать связь с реальностью, пока эмоции бурлили внутри неконтролируемыми волнами.
Она замерла посреди разгрома, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Словно всё, за что она боролась, всё, на что смела надеяться, было в один миг вырвано с корнем человеком, который изначально эту надежду ей и подарил.
Слезы обожгли глаза, но она упрямо сморгнула их, не позволяя ни одной капле упасть. Дрэвин не заслуживал её слез — ни один мужчина в этом мире вообще не заслуживал женских слез. Она не доставит ему удовольствия увидеть её сломленной.
Эсмира расправила плечи и крепко зажмурилась, силой заставляя себя удерживать эту ярость, позволяя ей ожесточиться, превратиться в надежный щит от боли, что копошилась чуть глубже. Гнев хлынул по её венам подобно расплавленному металлу, выжигая всё на своем пути и намертво запечатывая кровоточащие раны, которые он после себя оставил.
Этот гнев отличался от всего, что она испытывала прежде: он не был резкой, импульсивной вспышкой — скорее медленным, выжигающим изнутри пламенем, которое пустило корни в её сердце, дотла уничтожая любые нежные чувства, что она когда-то к нему питала.
Эсмира открыла ему те частички своей души, которые никогда и ниму не показывала, но он выбросил этот дар, словно тот ничего не значил, хотя прекрасно
знал
: это значило всё.
Роу отняли у нее абсолютно всё — её отца, её команду, а теперь и её сердце, оставив его именно таким, каким она когда-то его и описывала.
Черным. Пустым и не знающим жалости. Сердцем Блэквуд.
Мир клеймил её монстром, но каждый раз, когда она пыталась доказать обратное, обстоятельства лишь сильнее заставляли её соответствовать этому титулу.
В мыслях промелькнули покрытые рунами кости из гробницы, и она вновь ощутила тот самый непреодолимый зов. Они словно кричали ей, умоляя вернуться домой.
Она знала: в усыпальнице сокрыты все нужные ей ответы.
Если обитатели этого мира искренне верили, будто Эсмира Блэквуд — безжалостная, свирепая тварь, то да помогут им боги, если они когда-нибудь встретят Калипсо Эресс.
Эсмира физически ощущала ту мощь, что таилась в этих останках; в порыве бушующей ярости она практически видела, как эта сила искрит на кончиках её пальцев. И она поклялась себе, что с её помощью станет такой же непреклонной, как сам океан.
Беспощадной. Опасной. И смертоносной.