Страница 187 из 219
Она не двигалась. Не произносила ни слова, но под тяжестью этого взгляда у Дрэвина подкосились ноги: казалось, весь его мир только что рухнул за считаные секунды.
Леденящий душу холод прошил тело принца; комната внезапно показалась невыносимо тесной, а воздух — тяжелым, удушающим.
— Эсмира, нет… — он сделал отчаянный шаг к ней, но она вскинула руку, заставляя его застыть на месте.
— Не надо, — голос Эсмиры надломился. Она на мгновение отвернулась, судорожно сморгнув, словно пытаясь сдержать подступающие слезы, которые, как он знал, сейчас душили их обоих.
А затем она произнесла слова, которые окончательно разбили ему сердце, заставив выстроенный между ними мост доверия разлететься на осколки:
— Я верила тебе.
Повисшая между ними тишина была оглушительной. И именно в этой тишине Дрэвин с ужасающей отчетливостью осознал: он только что потерял всё, даже не успев толком удержать это в руках.
Огонь в глазах Эсмиры погас. Теперь она смотрела на него — мертво, отрешенно и холодно, а в следующий миг с грохотом захлопнула дверь его покоев, скрываясь из виду.
— Мне так жаль, — едва слышно прошептал он в пустоту, но единственной, до кого долетели эти слова, была Сирена, наблюдавшая за его мучениями с порочным, искренним азартом.
Дрэвин резко обернулся к королеве, и чистая, неконтролируемая ярость вспыхнула в его груди:
— Ты…
Сирена всё еще носила на лице ту самую издевательскую, самодовольную ухмылку.
— Ах-ах, юная любовь, — прощебетала она на удивление жизнерадостным тоном, но её следующие слова прозвучали с чистейшим, концентрированным ядом: — Именно из-за этой гребаной любви мы в свое время и лишились абсолютно всего.
Яростный огненный шар мгновенно сорвался с его ладоней, но стоило Дрэвину замахнуться, чтобы швырнуть его прямо ей в лицо, как её глаза снова дрогнули. Всё его тело сковал мгновенный паралич. Он опять оказался под действием её внушения, но на этот раз — оставаясь в полном сознании. Она словно заставила его застыть, заперев во времени и пространстве.
— Не так быстро. Меня уже обжигало твое пламя, Дрэвин Роу, и я не намерена позволить этому повториться, — горечь в её голосе отчетливо проступала сквозь каждое слово. — Видишь ли, та сила, которой мы с Эсмирой будем обладать вместе, — это именно то, что разорвет наши цепи, ибо у меня самой не хватит магии, чтобы провернуть это в одиночку. И как только королевство будет восстановлено там, наверху, девка станет мне без надобности. С её силами под моим началом моря склонятся перед моей волей, а Калипсо превратится в ничем не примечательное воспоминание.
Её взгляд лениво скользнул по его обездвиженной фигуре, когда дверь в покои отворилась снова.
Облегчение на секунду затопило его разум: он наивно понадеялся, что Эсмира вернулась. Но когда он с трудом перевел взгляд, его сердце окончательно остановилось.
В дверях стоял Азариан, начальник королевской стражи, а за его спиной теснились еще пятеро гвардейцев с оружием наперевес.
Дрэвин мысленно извивался, пытаясь вырваться из ментальной хватки сирены; всё его существо вибрировало от дикой ярости и удушающего страха за Эсмиру, но он лишь чувствовал, как его собственная воля с треском ломается под чужим давлением.
— Не расстраивайся так, Дрэвин. Это было неизбежно. Ирах в свое время не сумел спасти Калипсо, а ты теперь не сможешь спасти Эсмиру, — она разочарованно цыкнула языком. — Из нас получилась бы отличная пара, из тебя и меня. Но теперь, боюсь, ты будешь лишь вечной занозой в моей заднице, превращая и без того трудную задачу в чертовски невыполнимую.
Он кричал. Дрэвин истошно, во всё горло орал ей прямо в лицо, раз за разом заставляя её вспыхивать и заживо сгорать в своем пламени… вот только эта картина так и оставалась лишь иллюзией. Иллюзией в его собственном запертом разуме.
Будучи скованным по рукам и ногам её волей, он мог лишь беспомощно наблюдать, как гвардейцы уверенно шагают к нему, грубо перехватывают его руки и приставляют острые копья к самому горлу.
— Передавай привет Сайрусу, — издевательски бросила Сирена, и прежде чем Дрэвин успел хотя бы моргнуть, она наотмашь полоснула когтями по его лицу. Три острых лезвия глубоко рассекли его бровь и плоть у глаза.
— Считай, что тебе крупно повезло, и я не пустила в ход яд, — закончила она.
Он попытался взреветь от дикой боли, но в ту же секунду невыносимый, сокрушительный удар обрушился на затылок, раскалывая череп.
И весь мир Дрэвина погрузился в кромешную тьму.