Страница 169 из 219
Эсмира физически ощутила всю тяжесть взгляда Сирены, который буквально прожигал её щеку.
—
Моя
утраченная часть, — едва слышно, так, чтобы услышала только Эсмира, добавила королева.
Слабая, едва уловимая улыбка тронула её губы.
По толпе прошел сдержанный гул, в глазах подданных вспыхнуло живое любопытство, пока они разглядывали двух сестер на помосте.
— Видите ли, моя сестра вернулась к нам не по воле слепой судьбы и уж точно не благодаря милости богов, — продолжала королева, чеканя каждое слово. — Ибо Мэринис сам воззвал к ней, и она ответила на наши мольбы. Ведь это королевство, наш истинный дом, будет поднято из глубин не одной лишь кровью, но силой, единством и жертвой.
Жертвой?
Пульс Эсмиры мгновенно участился от этого слова, лихорадочное замешательство стремительной волной подступило к горлу.
Сирена плавно протянула руку в сторону и, коротко кивнув Дрэвину, властно произнесла:
— Шагни вперед.
Он на мгновение замешкался, в его глазах промелькнула явная настороженность, когда он встретился взглядом с Эсмирой. Но затем он упрямо расправил плечи и уверенно поднялся по ступеням помоста, занимая место по правую руку от нее. Она не могла отрицать: его близость мгновенно принесла ей глухое облегчение.
Толпа жадно ловила каждое его движение, и любопытство подданных тут же вылилось в приглушенный, взволнованный шепот.
Сирена медленно обошла их двоих, официально представляя его народу:
— К этому моменту вы все уже знаете, что моя сестра, Эсмира Эресс, вернулась к нам спустя долгие столетия. И именно тогда, когда мы почти растеряли последнюю надежду, этот человек помог ей обрести дорогу домой. И за это… мы обязаны ему своими жизнями. За этот поступок, а также за его неизменное содействие в течение всего времени пребывания у нас, он заслужил моё полное доверие и самую искреннюю благодарность.
Эсмира едва сдержалась, чтобы резко не обернуться — она никак не ожидала, что Сирена станет отзываться о Дрэвине столь высоко, да еще и перед всем своим королевством. Ведь всего несколько дней назад она утверждала совершенно обратное, лично защелкивая на его запястье велсинитовые кандалы.
— Для меня огромная честь вновь представить вам этого человека — отныне не как угрозу для нашего народа, а как верного друга и достойного союзника, сберегшего нашу Эсмиру.
От этих слов в груди Эсмиры странно и болезненно кольнуло, брови недоуменно сошлись у переносицы. Она искоса взглянула на него: Дрэвин молча наблюдал за Сиреной сквозь прищуренные веки, и по его лицу было видно, что он растерян ничуть не меньше.
Или они просто хотели, чтобы она так думала?
«Если бы я хотел видеть твою сестру в своей постели, я бы не стал этого скрывать»,
— зловещим эхом отозвались в её памяти слова Дрэвина.
Но с какой стати Сирене вдруг проникаться к нему таким доверием, если только они не общались за её спиной гораздо больше, чем ей было известно? В конце концов, в последние дни Эсмира сама сознательно держалась от него на расстоянии — и всё это время он мог быть где угодно и с кем угодно. Включая саму королеву, которая и стала первопричиной этого внезапного отчуждения.
Возможно, Сирена была далеко не единственной, кто лгал ей и строил тайны.
Возможно, Дрэвин снова вел свою игру.
Когда они с Дрэвином оставались наедине, она каждой клеточкой души ощущала ту невидимую, первобытную искру, что вспыхивала между ними. Но стоило Сирене появиться поблизости, как всё, что они так бережно строили, испарялось в считанные секунды. Эсмира никогда раньше ни о ком не пеклась. Ничего подобного в её жизни не было. Неужели это нормально? Эта удушающая, собственническая потребность объявить его своим?
Вот только он
не был
её собственностью.
Дрэвин оставался мужчиной со своей собственной, непостижимой волей, и это осознание оставляло после себя ядовитую, мучительную неопределенность, которая палаческим клинком проворачивалась в её груди.
Тем временем Сирена повернулась к нему и потянулась к его запястью, неотрывно удерживая его взгляд, пока её пальцы опускались на велсинитовый браслет. При этом Эсмира отчетливо заметила, как большой палец её сестры мимоходом, едва уловимо скользнул по тыльной стороне его ладони.
— Отныне вам официально дозволено свободно ступать по нашим землям, сэр Дрэвин, — громогласно объявила королева.
Эсмира вместе со всей площадью затаила дыхание, когда Сирена вставила крошечный ключ в паз кандалов и повернула его с мягким, едва слышным щелчком.
Тяжелый, похожий на камень металл с тихим стуком раскрылся. Сирена уверенно сняла его с запястья воина, пока тот замер в оглушительном, потрясенном молчании.
Тело Дрэвина крупно содрогнулось, колени на мгновение подогнулись, а пламя в его глазах вспыхнуло с такой первобытной, сокрушительной силой, какой она еще никогда в нем не видела. Даже его кожа, казалось, мгновенно излучила волну интенсивного, обжигающего тепла — Эсмира только сейчас в полной мере осознала, насколько сильно проклятый велсинит подавлял и выжигал его изнутри.
Изумление Дрэвина разделила и вся площадь: подданные начали испуганно переглядываться, взволнованно и громко перешептываясь друг с другом.
Губы Эсмиры приоткрылись, когда она уставилась на него в благоговейном трепете, граничащем с тихим ужасом.
— Дрэ… — едва слышным выдохом сорвалось с её уст его имя.
Его взгляд мгновенно метнулся к ней, и в глубине расплавленных янтарных зрачков заплясало первобытное пламя, стоило их глазам встретиться.
Но властный голос Сирены безжалостно разрушил этот мимолетный транс:
— Сегодня мы празднуем рождение новой зари. Это новое начало для всех нас, ведь мы готовимся вырваться за пределы морских глубин и вернуть свое законное место в этом мире и во всем Римелле.
Эсмира тяжело сглотнула. Миллионы вопросов готовы были сорваться с её губ, но в этот момент с края помоста показалась Брайар в сопровождении других служанок. В руках она несла поднос с тремя бокалами того самого золотистого вина, протягивая по одному каждому из них.
Они молча приняли бокалы, и королева повернулась лицом к Эсмире и Дрэвину, салютуя им своим кубком:
— За наших спасителей, — она многозначительно подмигнула.
Толпа подданных громогласно подхватила её тост, и музыканты с новой силой ударили по струнам, мгновенно возвращая празднество в прежнее бурное русло.