Страница 164 из 219
В этот момент её близняшка заговорила, и её голос задрожал от подступающей ярости:
— Они хотят покончить с нами, Кэй.
Калипсо.
У Эсмиры перехватило дыхание. Расширившимися от неверия глазами она смотрела, как её собственное божественное воплощение обращается к Ираху. В голосе Калипсо звенело глухое отчаяние, когда она спросила:
— Ты действительно собираешься убить меня?
На долю секунды лицо Ираха дрогнуло, став мягче, а губы приоткрылись, словно он отчаянно жаждал что-то сказать. Но блеск лезвия поймал бирюзовый свет огоньков, и бог сделал шаг вперед.
— Обратной дороги уже нет, — прошептал он, будто убеждая в этом не столько её, сколько самого себя. — Это не мой выбор.
Сердце Эсмиры раскололось на мириады осколков, в точности повторяя то, что сейчас происходило в груди Калипсо.
Двое других богов синхронно шагнули вперед, и в тот же миг сила её сестры дикой волной хлынула по башне, намертво вдавливая велсинитовые путы в стену, пока кандалы не начали раскаляться докрасна от ментального напряжения. Вспышка магии оказалась настолько колоссальной, что реальная Эсмира судорожно схватилась за грудь, задыхаясь.
Но даже этой невероятной мощи не хватило, чтобы разорвать оковы. Сделать уже ничего было нельзя.
И тогда Ирах двинулся вперед.
Эсмира видела это по его глазам — по тому, как на мгновение ослабла его мертвая хватка на эфесе.
— Ты не обязан этого делать, — тихо, почти умоляюще произнесла Калипсо.
Нариса — или Сирена — зашлась жутким, леденящим кровь хохотом рядом с ней:
— Да брось, ты же знаешь, чего они боятся! Они не могут нас контролировать, а потому хотят уничтожить!
Эсмира в панике повернулась к отцу. Сайрус неотрывно смотрел на разворачивающуюся сцену, его взгляд проходил сквозь неё, словно её здесь и вовсе не было. Впрочем, так оно и было.
— СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! — истошно закричала она ему, умоляя и захлебываясь слезами.
Но Сайрус мог только смотреть.
Ирах резко выдохнул. Его челюсть упрямо сжалась, а взгляд окончательно ожесточился.
— Это единственный способ защитить миры, — пробормотал он, словно накладывая заклятие на собственную совесть.
— Лжец! — выплюнула Нариса.
— Заткнись! Если этого не сделаю я, сделают они! — рявкнул он на неё, резко мотнув головой в сторону Виденн и Виллема, которые выглядели так, будто готовы были прямо сейчас вырвать кинжалы из его рук и лично прикончить богинь.
Но затем Ирах снова повернулся к Калипсо, и когда он заговорил, его голос прозвучал пугающе мягко:
— А я могу сделать это быстро.
— Да кончай ты уже с этим, Ирах! Клинки должны остаться в их сердцах! — прошипел Виллем, и Виденн согласно кивнула рядом с ним.
— Я найду тебя снова, — едва слышно прошептал Ирах, и этот шепот прозвучал совершенно сломленным.
Эсмира судорожно зажала рот ладонью, чувствуя, как обжигающая желчь подступает к горлу.
Прежде чем Калипсо успела хоть что-то ответить, рука Ираха взметнулась, и одним жестоким, точным движением он вонзил велсинитовый кинжал ей в грудь — прямо в сердце.
Агония, превосходящая всё, что Эсмира когда-либо испытывала, огненным смерчем прошила её существо, напрочь вышибая воздух из легких. Ей казалось, будто она одновременно тонет в бушующем пламени и ледяной бездне. Она закричала, её тело забилось в конвульсиях, в точности повторяя движения Калипсо, распятой на стене, чьи жизненные силы стремительно угасали с каждым ударом сердца.
Сквозь пелену застилавших глаза слез Эсмира увидела, как Ирах повернулся к Нарисе. Её сестра отчаянно и дико забилась в путах, срывая голос на крик, но следующим беспощадным ударом он вогнал второй клинок по самую рукоять в её грудь.
Богини-близнецы рухнули вместе, их некогда божественные тела стремительно угасали. Под воздействием велсинитового проклятия кожа приобрела пепельный оттенок, пока кинжалы оставались глубоко в их груди.
Эсмира упала на колени, чувствуя себя так, словно душу заживо вырвали из ее тела. Она медленно подняла взгляд на свою безжизненную божественную ипостась и увидела, как Ирах осторожно коснулся пальцами ее щеки.
Она ощущала всё в точности так же, как Калипсо. Его прикосновение обжигало, пока беспросветная тьма забирала ее — ее эссенция рвалась наружу, устремляясь прочь, подобно густому дыму на шквальном ветру.
Башня заходила ходуном, само королевство содрогнулось в яростном протесте, а волны за стенами замка вздыбились в безумном гневе.
Тем временем боги начали яростно спорить и препираться, не зная, что делать дальше, пока замок трещал по швам, а с дальних окраин города доносились истошные крики.
— Асирису нужны их души, чтобы всё завершить! — пронзительно взвизгнула Виденн.
— Должно же было хоть что-то указывать на то, что произойдет после того, как мы пронзим их! — возразил Виллем.
Асирис?
Что, во имя всех богов, еще за Асирис?
— Они выковали эти кинжалы, и это были все инструкции, которые они дали! Ты был там, так что знаешь ровно столько же, сколько и я! — огрызнулся Ирах, и его глаза превратились в ураган бушующего пламени.
Виденн шагнула к нему, тыча пальцем прямо в лицо бога ярости:
— Тебе лучше молиться, чтобы ты пронзил именно их сердца, иначе, видит бог, следующим, у кого в груди окажется кинжал, будешь ты сам.
Вдруг какое-то движение привлекло внимание Эсмиры: она увидела, как две сферы, похожие на заряженные молниями водяные огоньки, вырвались из тел богинь и стремительно вылетели из комнаты, пока боги продолжали грызться между собой.
Сайрус бросился за ними, устремляясь в погоню за сферами так, словно от этого зависела его жизнь.
И в этот миг ее собственная мука угасла вместе с духом. Она почувствовала, как ее утягивает прочь, а эссенция рассеивается, ища новое пристанище. Пространство перед глазами закружилось и исказилось, эхом донеслись крики двух новорожденных, и вот она уже стояла внутри роскошной королевской почивальни, посреди которой высились две искусно украшенные колыбели.
Взгляд Эсмиры метнулся к двери — сквозь нее в комнату влетели две светящиеся сферы, бирюзовая и золотая, и плавно опустились к младенцам. Мгновение спустя в дверях показался Сайрус; тяжело дыша, он замер на месте, и они оба с неописуемым неверием наблюдали, как сферы скользнули внутрь хрупких тел в колыбелях.
Кожа младенцев мгновенно озарилась потусторонним сиянием, каждая в цвет принявшей ее сферы.