Страница 163 из 219
Глава 70
Глава 62
Эсмира
Колоссальная, неописуемая мощь хлынула в Эсмиру. Эта сила превосходила всё, что только можно было вообразить: она ревела яростнее самых безумных океанских приливов, подобно молнии, выжигающей тело изнутри. Дикий, истошный крик сорвался с её губ и эхом покатился по пространству, пока эта буря магии наконец не улеглась, оставив после себя лишь покалывание, бешено пульсирующее под кожей.
Судорожно хватая ртом воздух, она попыталась прийти в себя. Когда к ней наконец вернулось мужество разомкнуть веки, её глаза испуганно расширились — она посмотрела на свои дрожащие ладони.
Руны. Они исчезли.
Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Эсмира в панике завертела головой, озираясь по сторонам. Она больше не стояла в тайном склепе — она находилась на самой вершине замковой башни.
Заметив неподалеку Завесу Видений, она бросилась к ней, спотыкаясь и едва не падая на ровном месте. Тяжело дыша, она вцепилась в каменный ободок бассейна и заглянула в темную воду. Увиденное отражение вонзилось в неё, точно острый кинжал.
Женщина, смотревшая на неё из водной глади, обладала такой первозданной, гипнотической красотой, что у Эсмиры подкосились колени. Её кожа мерцала нежным перламутровым блеском, словно поцелованная лунным светом на гребнях волн. Волосы больше не напоминали цветом полуночное небо — теперь они отливали серебром с синеватыми корнями, и в них покоились поблескивающие жемчужины и крошечные ракушки. Пряди плавно колыхались вокруг её лица, будто она всё еще находилась под водой. Её когти-талоны и перепонки между пальцев были отчетливо видны, и что-то подсказывало: теперь это постоянная анатомическая черта, а не то, во что она могла временно превращаться.
Единственное, что она узнала в этом новом облике, — её собственные глаза. Жуткие, ледяные, пронзительно-синие.
Внезапно резкая, раскаленная боль прошила её череп, и перед внутренним взором стремительными вспышками понеслись чужие видения. Эсмира видела себя в этом новом божественном обличии и ту, что была её точной копией, её близняшкой, — они стояли в полный рост, с абсолютной легкостью повелевая океанскими глубинами. Сомнений не было: второй была Сирена. Одним легким движением запястий они обрушивали на землю колоссальные волны, призывали штормы и закручивали гигантские водовороты по щелчку пальцев.
И тут до нее дошло: это были вовсе не видения. Это были воспоминания.
Эсмира и Сирена были богинями. Богинями-близнецами. Теми самыми, что считались безвозвратно утерянными для всего этого мира на протяжении долгих веков…
Картинка перед глазами резко потемнела, краски начали смазываться и перетекать друг в друга, меняя характер воспоминания. Волна липкого, леденящего ужаса заставила её кровь застыть в жилах; в самой глубине её существа зародилась крупная дрожь, стоило декорациям вокруг измениться.
События разворачивались здесь же, в самой высокой башне замка. Она и её сестра — по крайней мере, судя по этим новым, непривычным телам, это были они — оказались прижаты к стене. Их запястья сковывали велсинитовые кандалы, тела опутывали колючие лозы и языки яростного пламени, а из глаз струилась темная кровь.
Зал был полон. Вокруг зажатых в тиски близнецов высились другие существа, источающие безграничную, подавляющую мощь. Эсмира мысленно сделала осторожный шаг вперед, отчаянно пытаясь разглядеть лица тех, кто удерживал их у стены.
Первым был мужчина. Его исполинский силуэт казался высеченным из камня многовековым насилием, а под смуглой, насыщенно-коричневой кожей багровым неоном пульсировал свет, похожий на вены из живого, первородного огня. Рядом с ним стоял второй — высокий, поджарый, с дикой, спутанной гривой огненно-рыжих волос, в которые были вплетены гибкие лозы. Чуть позади них высилась женщина безупречной, совершенной красоты. Её волосы струились водопадом бездонной черноты, отливая золотом и серебром при каждом едва заметном движении, а бледная кожа источала мягкое, едва уловимое свечение.
Липкий, тошнотворный кошмар заполз Эсмире под кожу, когда осознание обухом ударило по голове. За свою долгую жизнь она бесчисленное количество раз видела их изображения по всему свету: в каменных изваяниях, на страницах древних фолиантов и в легендах, передаваемых из уст в уста.
Перед ней стояли Ирах, Виллем и Виденн. Другие боги Римелля.
И все они объединили свои силы против сестер-близнецов, намертво впечатывая их в стену.
Взгляд Эсмиры беспомощно скользнул вниз, к полу, всего в нескольких футах от места заточения богинь. У нее перехватило дыхание, а из груди вырвался задушенный возглас: прямо на камнях, в луже крови, покоились два изувеченных тела. Короны мертвецов запутались в их окровавленных волосах.
А там, в самом дальнем углу, забившись в тень с застывшим на лице первобытным ужасом, стоял Сайрус Блэквуд.
— Что вы натворили с династией Эресс?! — громогласно взревел он.
Она сделала еще один нерешительный шаг вперед, сквозь пелену памяти фокусируя взгляд на растерзанных трупах.
Эресс. Это, должно быть, её… её родители.
И они были мертвы, выброшены как мусор, оставлены гнить в кровавом месиве прямо на полу.
Челюсть Эсмиры бессильно отвисла от ужаса, пока боги высокомерно игнорировали яростную вспышку Сайруса.
Вдруг её внимание привлекла деталь: Ирах выступил вперед, держа в руках два кинжала. Их лезвия мерцали, точно жидкий звездный свет, перемешанный с велсинитом. Само оружие источало столь сокрушительную мощь, будто было выковано из чистейшей эссенции небожителей.
С содроганием Эсмира наблюдала за тем, как взгляд Ираха скрестился с её вторым Я — с её божественным воплощением, прикованным к стене. Она рванулась вперед, отчаянно пытаясь встать между ними, остановить то безумие, что должно было вот-вот произойти.
Но когда она вгляделась в лицо бога ярости и войны, всё, что она увидела в его глазах, — это бездонный, разрывающий изнутри конфликт. И в это мгновение Эсмира похолодела от осознания: она
знала
эти глаза.
Её любимые глаза цвета виски, в глубине которых плясали языки яростного пламени.
Это были глаза Дрэвина.
Только сейчас в них метались безумный гнев и невыносимая мука, и она никак не могла взять в толк — почему?
Зачем они это делают? Как такое вообще могло случиться? И почему, во имя всех богов, Ираху не плевать, если именно он сжимает эти рукояти?!