Страница 38 из 117
— Значит, вы.. мы играли в хяку-моногатари кайдан-кай, а затем сумели вернуться, – заговорил Кадзуо. Я кивнула. – Во всем были виноваты канашибари, которые затянули.. нас в общий кошмарный сон. – Я снова кивнула. – Мы все проснулись, но теперь ёкаи нападают на нас уже в нашем мире.
— Сколько можно повторять? – проворчал Хираи, но никто не обратил на него внимания.
— Сегодня ведь пятнадцатое августа, – напомнил Кадзуо.
— И что? – уточнила Эмири.
— Обон, – ответила я вместо Кадзуо. – Он начался позавчера..
— И закончится завтра ночью, – кивнул Кадзуо. – Кроме того, Обон также называют Праздником фонарей.. Странное совпадение. Поэтому я не думаю, что это совпадение.
— Можешь говорить яснее? – бросил Хираи, не скрывая неприязни.
— А разве не очевидно? – Кадзуо холодно покосился на него. Затем он посмотрел на меня, Йоко и Эмири, и его взгляд смягчился. – По легендам, во время Обона проходит Хякки-яко.
— Время, когда ёкаи всей толпой ходят по миру людей! – воскликнула Йоко, мрачнея. – Это же.. так опасно. Для нас. Думаешь, Хякки-яко действительно не выдумка? Он тоже реален?
Кадзуо покачал головой:
— Я не могу быть ни в чем уверен. И все-таки, как я уже говорил Акияме-сан, в том мире все шло по правилам. Значит, правила должны быть и сейчас. А легенды гласят, что Хякки-яко начинается, когда завершается хяку-моногатари кайдан-кай. После того как погаснет последний фонарь.
— А разве Обон уже не праздновали? В июле, – заметил Ивасаки.
— Это расхождение в датах, – пожал плечами Кадзуо. – Традиционно Обон отмечали на пятнадцатый день седьмого лунного месяца. Но в эпоху Мэйдзи, а именно в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, Япония перешла на григорианский календарь. Из-за этого многие праздники стали отмечать по новым датам, и Обон в том числе. Часть регионов, в первую очередь восточные, просто перенесли Обон на июль как на ближайший по новому стилю «седьмой месяц». Но в других частях Японии, например в Киото или Осаке, празднуют в августе, с тринадцатого по шестнадцатое число. Это ближе к исходной лунной, а значит, к традиционной дате.
— Они и там любили все традиционное, – хмыкнула Эмири. Кадзуо покосился на нее, но уточнять ничего не стал.
— А еще ведь именно шестнадцатого августа проходит Окури-би, – вспомнила я. – Ритуал, когда на закате люди зажигают фонари или костры, чтобы указать душам путь обратно в мир мертвых.
— Все время эти фонари.. – неприязненно вздохнул Хираи. – Надеюсь, нас завтра ночью провожать на тот свет не придется.
Никто не ответил, и на наш стол вновь опустилась гнетущая тишина. Мы все пытались осознать и принять услышанное.
Мы проснулись в первый день Обона, а теперь, в его разгар, стали жертвами ёкаев.. Сначала была сотня страшных историй, которую отсчитывали фонари, а теперь – сотня шагающих по Токио ёкаев, которые идут на свет все тех же фонарей.
Это действительно не походило на совпадение.
— Тогда.. мы должны дожить до утра семнадцатого августа? – предположил Ивасаки, оглядев всех нас. – Должны пережить все истории, в которые окажемся втянуты, и не попасться ёкаям, гуляющим ночью по Токио?.. Тогда все закончится?.. Или какие здесь правила?
Никто не ответил, ведь никто не знал ответа. Но почему-то.. Почему-то я сомневалась, что все так просто. Конечно, пережить еще два дня и две ночи, во время которых мы будем мишенями для ёкаев, – это не просто, и все-таки.. Что-то подсказывало мне: тут другое. Но что именно?
— Еще кое-что.. – протянула я. – Эти истории. В них можем попасть только мы? Или другие люди тоже? Например, станция Кисараги. – На этих моих словах Кадзуо покачал головой. – Там появились лишь мы и еще два бывших участника кайданов. Значит, остальные люди в безопасности? Из тех, кто рядом с нами?
Представив, что мои родители могут из-за меня столкнуться с чем-то сверхъестественным, например с той же Тэкэ-тэкэ, я мгновенно очутилась на грани паники, но, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, взяла себя в руки. Ужас показался мне притаившимся зверем, выжидающим подходящего момента, чтобы наброситься на меня и растерзать.
— Только не это! – Йоко в испуге прижала ладони к щекам. – Я не могу так рисковать! А что, если наши близкие окажутся под угрозой?.. Нет, пока все это не закончится, я и близко не подойду к сестре с братом и к маме.
— Не волнуйся, Йоко-тян, еще не факт, что другим людям что-то действительно угрожает, – мягко произнес Ивасаки.
— Да, но говорю же, я не могу так рисковать, – прошептала она. – Нас же затягивает в чужие истории..
— Согласна, – кивнула я. – Я не прощу себя, если с моими родителями что-то случится.
— Тогда просто не приближайтесь ни к кому из тех, за кого волнуетесь, – безразлично пожал плечами Хираи. – В чем проблема?
— Проблема в том, что в таком случае им нельзя возвращаться домой, – неприязненно отозвался Ивасаки. – Но вот Йоко-тян живет с братом, сестрой и мамой, Хината-тян и Эмири-тян – с родителями.. Сам-то ты, видимо, ни за кого не переживаешь, да?
Хираи смерил Ивасаки потемневшим взглядом.
— Я живу отдельно, и мои родители не будут беспокоиться, если я не стану связываться с ними какое-то время, – холодно ответил он. – А со старшим братом.. мы не общаемся.
— Где живешь? – поинтересовалась Эмири, и Хираи взглянул на нее, вскинув бровь:
— Что?.. Рядом со станцией «Сибуя».
— Наверное, полчаса ехать, – подумав, прикинула Эмири. – С одной пересадкой на линию «Хандзомон».
— Это ты сейчас в голове всю карту метро просматривала? – язвительно уточнил Хираи, но она не обратила внимания на его слова:
— Значит, поедем прятаться к Хираи. Думаю, места у него хватит.
Я, как, впрочем, и все, в замешательстве на нее посмотрела.
— С чего бы это? – повторил Хираи свой недавний вопрос.
— Никто, кроме разве что Кадзуо и меня, не может вернуться к себе домой, – начала невозмутимо перечислять Эмири. – Йоко и Хината – из-за семьи, а Ивасаки-сан – из-за того, что дома его ждет Сукима-онна. Но мы ведь решили не разделяться, держаться вместе. Поэтому самое логичное – переждать опасное время у нашего Одзи. Мы как раз избавились от его злобной куклы. Уверена, никто из вас не хочет гулять по городу, привлекая к себе внимание празднующих Хякки-яко ёкаев, и лишний раз спускаться в метро, рискуя вновь очутиться на Кисараги или еще где. – Эмири посмотрела на Хираи со снисходительностью: – Ты ведь сам прицепился ко мне и Хинате, потому что не захотел оставаться один. Так чего теперь жалуешься?