Империя пепла

Глава 6

Элла

Женщина, сидящая напротив меня через стол в задней комнате «Слиппера», хмурит лоб. Она просматривает документы между нами, медленно кивая и причмокивая.

— Что ж, надеюсь, вы готовы бороться.

Мэгги О'Халлоран — не супер-адвокат Ноэля, Льюис. Но она кажется очень хорошей. Безусловно, на голову выше того клоуна, который ввалился в комнату для допросов, когда меня только привели. Ее вьющиеся, с проседью завитушки высоко собраны в строгий пучок, а синие черепаховые роговые очки в железной оправе балансируют на переносице.

Она вздыхает, поднимая на меня взгляд.

— Потому что это

будет

борьба.

Я стону.

—

Как

? Что у них вообще может быть, что хоть отдаленно указывает на меня как на...

Я отворачиваюсь, горло сжимается от гнева и эмоций, когда я качаю головой.

Мэгги криво смотрит на меня.

— Мне жаль, Элла. Я знаю, это тяжело. То, что они делают, жестоко. Но иногда, когда Корона берется за дело — особенно громкое — они крайне упрямы в том, чтобы не отпускать его.

Она снимает очки для чтения и складывает руки перед собой.

— Слушай, буду с тобой честна. У них нет сильных доказательств. Но они все же есть. Сложность во всем этом, к сожалению, заключается в том курсе по лечению наркозависимости, который тебя заставили посещать в Хемлоке.

Я стону, моя челюсть сжимается.

— При нынешней политической ситуации правительство Ее Величества все еще упрямо сваливает все правонарушения, связанные с наркотиками, в одну категорию — будь то травка или что-то действительно опасное, вроде героина. Как только мы окажемся в суде, да, мы сможем показать, почему тебя заставили посещать этот курс, и что было только единственное наркотическое правонарушение. И мы, безусловно, могли бы вызвать в суд эту твою сводную сестру...

— Не мою сводную сестру.

— Что ж, кем бы она ни была, она кажется настоящей стервой, — бормочет Мэгги. — Жаль, что у тебя тогда не было адвоката против

нее

.

— Жаль, что я не знала вас семь лет назад.

Она криво улыбается.

— Итак, курс о наркотиках — это плохо, но мы можем с этим разобраться. Проблема в том, что это задает определенный тон в суде.

Она вздыхает.

— И становится хуже, да? — бормочу я.

— Ага.

Она выпрямляется на стуле.

— Инцидент с мистером Рэнсомом, когда тебе было четырнадцать.

Мои зубы скрипят.

Я неуклонно избегаю телевизоров, газет и большей части интернета. Но все мои страхи по поводу того, что скелеты из моего прошлого будут раскрыты, сбылись.

Теперь

все

снаружи: блудная дочь любимых Томаса и Кассандры Эшфорд, отправленная в исправительную школу за наркотики после того, как ударила ножом своего потенциального отчима.

Та же самая блудная дочь Эшфорд теперь обвиняется в том, что устроила пожар, убивший ее мать.

Это настоящий кошмар. Меня узнавали на улице. Ко мне приставили съемочную группу, пытавшуюся выследить меня у кофейни. А кто-то превратил видео, на котором я ссорюсь с Наоми несколько недель назад, в гифку, где я поджигаю ее в мультяшном, пиксельном стиле.

Однако мои друзья всегда были на моей стороне. Гарри, например, которая на самом деле помогает оплачивать услуги Мэгги. Джулианна проверяет меня дважды в день, чтобы убедиться, что я в порядке, и дать мне знать, что я более чем желанная гостья, чтобы спрятаться у них с Бастианом в поместье к северу от города.

Джек и Гас были святыми в том, что касается «Слиппера». Они взяли на себя роль моей охраны на месте, следя за тем, чтобы никто не комментировал происходящее. На днях, когда съемочная группа попыталась войти и взять у меня интервью, Гас спустил штаны — вместе с трусами — перед их камерами, чтобы они не смогли показать ни одной записи.

Даже Джейкоб Принц был потрясающим. Я не знаю, чувствую ли я себя комфортно, пользуясь пиар-командой моего будущего босса, или

как

я вообще могла бы их использовать. Но у меня был прекрасный разговор с ними на днях по телефону.

Я медленно вдыхаю и смотрю через стол на Мэгги.

— Каковы мои шансы?

Она хмурится.

— Я... не люблю играть в игры с числами, Элла.

В моей груди собирается ужас. Мое лицо падает.

— Я имею в виду... плохие?

Она прочищает горло.

— Это будет борьба. Но... — Она улыбается. Тонко. — Мы справимся. И мы будем бороться.

Я глотаю, глядя на стол, пока она собирает свои вещи и встает. Она обходит стол и кладет руку мне на плечо.

— Слушай, я просто не люблю называть проценты или что-то в этом роде, потому что клиенты интерпретируют их по-разному. Есть

один

плюс, кстати.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Какой?

— То, что Ноэль Рэнсом так и не подал на тебя в суд после того, как ты на него напала.

Мои зубы скрипят. Мэгги улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Подождитъ.

Она останавливается, оглядываясь на меня.

— Поможет ли моим шансам, если частью моей защиты будет обвинение другого человека виновным?

Мэгги обдумывает это секунду, прежде чем ответить.

— Вы не хотите идти по этому пути, Элла.

— А если я хочу?

— Против Ноэля Рэнсома? Миллиардера, генерального директора и владельца полдюжины мега-богатых компаний, друга членов парламента и королевской семьи, крупного спонсора полиции? Того Ноэля Рэнсома ты хочешь втянуть в перепалку с указанием пальцем в суде?

Я отворачиваюсь, челюсть сжата.

— Это так несправедливо.

— Ты права, это так, — вздыхает она. — Это действительно так. Давай сосредоточимся на текущей борьбе, прежде чем мы решим идти стенка на стенку буквально с самой системой, хорошо?

Я киваю, бормоча благодарность, когда она уходит через бар. Я падаю на стул, опуская голову на руки на столе.

Боже, мне нужен выпить.

Я поднимаюсь со стула и выхожу из задней комнаты в бар. Майлза нет — он заболел или что-то в этом роде, так что Гарри обслуживает бар, умеренно оживленный для вечера среды. Она, очевидно, только что видела, как Мэгги ушла. Но когда она видит мое лицо, ее лицо падает. Она быстро заканчивает наливать пинту кому-то, прежде чем бежит через бар ко мне.

— Черт, говори со мной.

— Я должна «приготовиться к борьбе», — стону я.

Она хмурится.

— Что ж, хорошо. Тогда давай готовиться к борьбе.

— Эй, Гарри.

Джек наклоняется через бар со своего места в конце, рядом с Гасом.

— Думаю, этой малышке не помешало бы выпить, а?

Я стону.