Империя пепла

У меня нет иллюзий, что я усложнил ей жизнь. Я знаю, что был жестким и холодным. Но моей работой — моим долгом перед Томасом — никогда не было быть теплым и любящим.

Я никогда не собирался быть ее отцом.

Но я сделаю так, чтобы она не голодала на улицах.

Офисы открываются в девять. По моим подсчетам, ей потребуется всего восемь, может быть, десять минут, чтобы подписать то, что нужно, и выйти.

Я смотрю на свои часы. Девять часов девять минут.

Мой взгляд поднимается к входной двери. И

бум

, вот и она. Двери распахиваются, и прекрасная молодая женщина, которую я почти не узнаю, выходит в буре развевающихся светлых волос, с торжествующей, дикой ухмылкой на лице.

Господи, она вылитая Эшфорд.

И, как и предполагалось, все, что у нее есть, — это рюкзак, перекинутый через плечо. Ее взгляд падает на Кларенса, стоящего там и ухмыляющегося, как маппет, снизу-вверх на нее. Они разговаривают, и ее лицо мгновенно темнеет до хмурого выражения. Она оглядывается, но не видит меня здесь. И не увидит.

Их разговор становится более оживленным. Он открывает свой кейс и размахивает перед ней контрактом. Она показывает ему средний палец и что-то кричит. Кларенс съеживается, когда она гневно спускается по ступеням к нему, что почти забавно, кроме того факта, что это означает, что мой план разрывается на куски у меня на глазах.

Часть меня хочет пойти туда самому и просто сделать это. Но большая часть меня знает: если она увидит меня здесь, она убежит и не оглянется.

Внезапно такси подъезжает к ступеням.

Моя челюсть скрипит.

Подпиши. Просто, блядь, подпиши, ты чертова упрямая маленькая девочка.

Я смотрю, как она выхватывает контракт из рук Кларенса, что-то яростно кричит ему, а затем разрывает его, черт возьми, пополам.

Черт

.

Я почти бегу. Я почти иду туда, даже если это значит перекинуть ее через гребаное плечо и тащить, брыкающуюся и царапающуюся, обратно в Лондон.

Но я не иду.

Я смотрю, как она пинает клочки бумаги, дергает дверцу такси и скользит внутрь.

Затем она уезжает, и теперь я действительно подвел своего лучшего друга.

Настоящее время:

Я стою у окна своего домашнего кабинета, мрачно глядя на сады и перебирая в голове ошибки, которые я совершил. Пути, которые я выбрал — для себя и для других.

Вещи, которые я сделал, потому что их нужно было сделать.

Я выдыхаю, поднося стакан с виски к губам и медленно отпивая. По крайней мере, я знаю, где она. Не то что в те годы между уходом из Хемлока и тем, как она объявилась, попытавшись атаковать мою компанию, она просто пропала без вести.

И ее рыжеволосая подруга, возможно, грубая, надоедливая, наглая маленькая штучка. Но она яростная. Она защитит Эллу.

Как и пять человек, которых я теперь постоянно держу рядом с ней.

Теперь это игра ожидания — посмотреть, сможет ли она на самом деле перебороть свое упрямство и слепую ненависть ко мне достаточно надолго, чтобы

не

попасть в тюрьму.

Мои глаза сужаются. Список моих врагов длинен. Но список тех, у кого есть власть воплотить нечто подобное в жизнь, гораздо короче. Фактически, в нем всего одно гребаное имя.

К настоящему времени я видел записи с камер наблюдения, как Принц следует за ней в гребаный женский туалет. Я видел кадры, как он выходит с самодовольным выражением лица, а она выходит следом с убийственным выражением на лице, с той самой папкой с документами в руках.

Он собрал идеальное маленькое повествование, чтобы соответствовать каждому из ее самых мрачных подозрений. И он использовал это, чтобы мобилизовать и радикализировать ее. Он использовал это, чтобы превратить ее боль и гнев в оружие, и направил его на меня.

Теперь он снова использует ее. На этот раз, чтобы попытаться навредить мне другими способами.

Мои зубы скрипят. И так мы переходим от соперников к смертельным врагам.

Да начнется война, Принц.

Раздается быстрый стук в дверь.

— Войдите.

Лиам входит с кратким кивком и мрачным взглядом, от которого у меня волосы встают дыбом.

— Ты копал.

— Копал, — рычит он, хмурясь. — Оливер

действительно

улетел в Италию в день пожара. Я достал копию фактического манифеста самолета, заверенную всеми официальными государственными печатями.

— Черт.

—

Но

... — Он складывает руки на груди. — Тот же самый реактивный самолет приземлился

обратно

в Лондоне в девять часов того вечера.

Моя челюсть подергивается, когда я замираю.

— И снова взлетел, обратно в Италию, в три часа ночи.

Все стихает. Мои глаза сужаются, когда реальность этой информации действительно доходит до меня.

Пожар, убивший Кассандру, был в полночь... ровно в промежутке между тем, как Оливер Принц был очень даже в

Лондоне

, а не в Милане.

Святое дерьмо.