Страница 67 из 77
— Не знаю и никто не знает, — тяжело выдохнул Жаров, — повесился Шаров. На следующий день, как вояки приехали искать отравителя, так Пал Кузьмич и вздернулся.
— Как⁈ — ахнул я.
— Жопой об косяк! — передразнил меня участковый. — В хату к нему зашли, а он висит в одних трусах на веревке.
— Так концов и не нашли, откуда у него эта бутылка с отравой взялась?
— Нет, не нашли, — скривился Жаров, — ну или мне забыли доложить про результаты расследования, но с тех пор в нашем селе больше солдат не селили, да и шабашников всяких тоже не водилось — чему я очень рад, а то от этого люда только проблемы одни.
— Ну теперь-то если начнут стройку химкомбината сразу привезут строителей-шабашников.
— Поляков не сыпь мне соль на рану.
— Михаил Иванович, так может как-то противодействовать этой стройке? Вы же власть — должны что-то делать!
— Что, например, я как участковый могу сделать?
— Давайте я подкину кому-то из приезжих «хмурого» или «машку» на карман, а потом вы его с поличным примете! — ляпнул я не подумав.
— Чего⁈ — ошарашенно ахнул Жаров.
— Звиняйте Михаил Иванович, — тут же поправился я, надеясь, что Жаров не знает, что такое «машка» и «хмурый», кажись в это время наркотики назывались по-другому, а героин был еще не так распространен, как в будущем. — Что-то я брежу, видать сильно по башке получил от приезжих армян.
— Ага я и гляжу, что ты какую-то чушь несешь, — подозрительно глянул на меня Жаров.
— Кстати, Михаил Иванович, а вы не думали, что за смертью Спицина стоят приезжие инженера?
— Поляков, ну что ты все заладил: приезжие, да приезжие⁈ — раздраженно скривился Жаров. — Что у тебя на них свет клином сошелся?
— Ну посудите сами Михаил Иванович, им же в первую очередь выгодно чтобы наш колхоз разорился, тогда народ активно повалит к ним на работу и местные жители не будут против стройки химкомбината. Так что не удивлюсь, если окажется, что именно эти армяне завалили Спицу. Вы бы их тряханули товарищ участковый, — заговорщицким тоном произнес я, — вдруг у них новенькие червонцы обнаружатся или пистоль пропавший. Кстати, личный автотранспорт у них есть или нет?
— Есть, — кивнул Жаров, — ВАЗ 2102 и Москвич-408, но рисунок протектора не совпадает со следами, найденными на берегу Гнилого озера.
Высказать свою следующую мысль я не успел, потому что внутрь опорника буквально влетел мой дед.
— Что⁈ Что он уже натворил, ёкарный ты кордебалет? — шарахнулся сперва к Жарову, а потом к прутьям решетки мой неугомонный дед.
Дед Петя — это шаровая молния, сгусток чистой энергии. Сухой, невысокий, жилистый, с корявыми, побитыми артритом пальцами, с желтыми от табака усами и вырубленными топором из коряги чертами лица. При этом силища в руках у него ого-го, да и так вертляв и гибок не по годам, а ведь ему уже за шестьдесят. Ё-моё, а ведь я не помню какого года рождения мой дед. Сколько ему сейчас точно лет?
— Еще не знаю, — спокойно переждав энергичный напор моего деда, ответил Жаров, — пока никто на него заявление не приносил. Вот сижу жду.
— Это как так? — опешил дед. — За что ребятёнка в клетку усадил ирод проклятый? Нет заявления — значит выпускай его отсюда!
— Пусть идет, тебя только ждали, — хмыкнул Жаров, а потом зловеще ухмыльнулся, — но ты сперва на спину его и задницу погляди.
— Повернись спиной, — приказал дед, — и жопу заголи.
Я повернулся спиной, но штаны спускать не стал. Чего это они всполошились. Ну царапины и царапины. Что в этом такого? Будто бы сами молодыми не были.
— Ебушки-воробушки, — потрясенно протянул дед, — Вовка это ж кого ты так активно валял?
— Это моё лично дело, тем более, что по обоюдному согласию и ей уже есть восемнадцать лет.
— Ага, ну понятно, взрослым себя возомнил, — хмыкнул дед, — покатили домой охальник.
Вышли из опорника, я забрался на телегу сзади, дед хлыстнул поводьями, и лошадка мерно засеменила по дороге. Настроение было так себе, голова пухла от вопросов, на которые так и не были получены ответы.
А что, если Жаров не при чем? Вдруг действительно где-то в селе живет сообщник блондина? Как погиб блондин я знаю — сам его пристрелил, а вот кто мог оперативно утащить его тело с берега озера не понятно. А что, если действительно неизвестный мне пособник блондина прознает, что я тут хвалюсь причастностью к смерти Спицы. Меня же тогда действительно могут взять в оборот: захватят по-тихому, оттащат в ближайшую лесополосу и выпотрошат как свинью на скотобойне. Вот ведь дурья башка, ну на кой ляд языком я чесать начал? Нет, оно понятно, что я-то думал будто бы это Жаров деньги прибрал и труп блондина вместе с «Нивой» спрятал, а если нет. Если Жаров не виноват и действительно есть в Красновке сообщники блондина? Могут мне предъявить за смерть блондинистого пижона? Вроде не должны, там по антуражу все складывалось удачно: подрались и случайно постреляли друг в дружку, пока за пистолет боролись…но отсутствие двух пачек червонцев — это уже улика против меня, хотя их ведь и милиция могла отыскать, одну пачку они точно нашли. Так что зря я паникую. Ну ляпнул языком, что Спицу застрелил, подумаешь, всегда можно сказать, что это я сбрехал специально, чтобы авторитет свой в глазах местной басоты поднять до небес.
Единственный вариант развития событий, когда меня могут взять за жопу неизвестные мне подельники блондина — это если Жаров один из них, то есть он точно знает сколько денег должно было быть в сумке и он как милиционер знает сколько нашли денег на берегу озера при осмотре, а потом высчитает разницу и оказывается, что двух пачек не хватает. Но если бы это было так, то меня бы уже на лоскуты порезали, а поскольку я еще жив, то можно не бояться этого варианта развития событий…впрочем, Жаров может быть просто очень острожный человек, который умеет долго выжидать.
В общем, пока ничего не понятно, в голове один вопросы и ни одного верного ответа. Вот из-за этого голова и пухнет, как кадушка с перезрелой опарой…ну и еще черепушка болит из-за того, что мне по ней сегодня настучали будь здоров!
— Вовка! — окликнул меня дед, вырвав из плена тревожных мыслей. — Накось подержи, — дед протянул мне сложенную кольцом веревку, — только крепко держи, что есть сил, чтоб не вырвать.
Мельком оглянулся вокруг — встали посреди поля, кругом ни души, лишь куцые облачка медленно плывут по небу, носятся стрижи и оранжевый круг солнца медленно клонится к земле касаясь её своим краем.