Страница 66 из 77
Глава 17
Мне ничего не снилось, спал как сурок, но из плена Морфея меня вырвали самым неприятным способом — Жаров протяжно шарахнул связкой ключей по прутьям решетки, и та с противным скрежетом отозвалась.
— Ты гля спит как сурок!
— Михаил Иванович, что дед уже за мной прикатил? — сонно хлопая глазами спросил я.
— Скоро будет, — хмыкнул участковый, — а ты значит спишь себе спокойно и в ус не дуешь.
— Чистая совесть — лучшая подушка, — ответил я старинной поговоркой деда.
— Вовка у тебя не может быть чистой совесть.
— Почему?
— Потому что ты за решёткой сейчас сидишь! А вот скажи мне милый друг, за каким лешим ты сказал местной пацанве, что это ты застрелил Спицу?
— Ну вы же сами хотели, чтобы убийцы проявили активность, вот я их и взбадриваю.
— Ты совсем дурак⁈
— Да, что такого?
— А то, что тебя кто-то из старших Спициных может зарезать за такие слова.
— Думаете? — недоверчиво скривился я.
— Еще как думаю, — злобно скривился Жаров. — Сказано же было чтоб без самодеятельности, а ты лезешь попрек батьки в пекло! Дурья башка!
— Ладно, больше не буду, — пожал я плечами. — Я тут кое о чем подумал, — начал я, чтобы перевести тему разговора в выгодное мне русло, — Спица ведь должен был какую-то работенку выполнить для тех, кто его убил. Верно?
— С чего ты это решил?
— Ну, как же, — улыбнулся я, — на месте убийства нашли новенькие червонцы, а убийца не знал, что Николай пришел требовать деньги, значит у него они были с собой, а учитывая тот факт, что в прошлом году Спица, Мартын и Ячмень хулиганили на птицефабрике не трудно предположить, что в этот раз они должны были сделать нечто подобное…
— Откуда знаешь про новые десятирублевки? — перебил меня Жаров.
— Ой, тоже мне нашли секрет Полишинеля, — отмахнулся я, — всё село знает, что вы обязали продавщиц в окрестных магазинах сообщать о фактах расплаты новыми десятирублевыми купюрами.
— Прям всё село? — скептически скривился участковый.
— Я вот узнал от Смирнова, а от кого он узнал мне не ведомо, — пожал я плечами, но знают двое — знает и свинья.
— Понятно, — тяжело выдохнул Михаил Иванович, — ну и что ты задумал, говори прямо?
— Ну, вот я и подумал, что раз для неизвестных нам убийц никто не выполнил работу, так может надо подсуетиться чтобы они мне её предложили.
— Как ты собрался их заинтересовать в своей персоне? Думаешь твои враки что это ты убил Николая Спицына помогут тебе привлечь их внимание? — скептически скривился Жаров. — Ты лишь раздраконишь Игната или Егора Спицына, они нажрутся горькой и тебе башку отвернут.
— Кстати, а они сами убийц Коляна не ищут?
— Нет, — отрицательно мотнул головой Жаров.
— Странно, — хмыкнул я, — впрочем, если не ищут убийц, значит знают кто это сделал.
— Может и так, — пожал плечами участковый, — а может и нет, алиби на момент убийства Николая у обоих Спицыных-старших железобетонное — они в бане вместе с Борькой Бенюком и еще двумя мужиками были. Я проверял. Ладно, что ты там задумал, выкладывай давай.
— Мы с пацанами взялись за разбор завалов на участке Колясика-Карасика, так вот, суть моего предложения в следующем: если мы там найдем что-нибудь ценное, то хотим сдать это в комиссионку за деньги, а под это дело будем по селу предлагать услуги разбора завалов на чердаках и подвалах. По селу поползут слухи, что есть группа ребят которые не чураются грязной работы, глядишь преступники сами на нас выйдут и предложат подзаработать. Тут мы их, а вернее вы их и схватите! — азартно сверкнув глазами закончил я.
— Дурная затея, — отмахнулся Жаров. — Ничего не выйдет.
— Почему?
— Ну, потому что ты… — Жаров замялся с ответом, а потом и вовсе надолго замолчал.
А для меня ответ участкового был чертовски важен. Я ведь так и не решил для себя до сих пор кто для меня участковый и как он замешан во всей этой истории. Одно дело если Михаил Иванович действительно не при делах и исправно ищет убийц Спицы ничего не зная о сумке с деньгами и совершенно другое дело, если сумка у него, а труп блондина вместе с «Нивой» гниет где-нибудь на дне болота или затопленного карьера. В первой случае для меня Жаров — друг, а во втором — враг.
— Что-то я уже жалеть начал, что впутал тебя во все это дело, — задумчиво произнес участковый. — Вовка никакой самодеятельности. Живи как жил раньше и не смей ничего предпринимать сверх того, о чем мы с тобой договорились.
Вот что это может означать? Жаров действительно беспокоится за мою безопасность или не хочет, чтобы я своими действиями случайно ему навредил? Следствие по делу убийства Николая Спицына ведут следователи из района, а не участковый Красновки, так что возможны варианты…
— А разбор завалов во дворе Колясика, с ним как быть?
— Разбирайте на здоровье, — отмахнулся участковый, — что найдете — сдавайте в утиль, а если какая ценная штука попадётся, в чем я серьёзно сомневаюсь, то сперва её мне тащите, а там уж я погляжу как с ней дальше быть. Ну и осторожней там, потому что мне Карасик пару раз попадался с тротиловыми шашками и гранатами времен войны. Эх, по-хорошему бы привлечь военных к разбору завала, да негде их взять.
— А часть, что в Глухове? Оттуда что не приедут если попросить?
— Какой там, — отмахнулся Жаров, — как тринадцать лет назад один неприятный момент приключился, так с вояками мы на ножах.
— Что еще за момент?
— Это было до твоего рождения, а может как раз в тот год как ты родился. В общем квартировались у нас в селе солдатики из той военной части — помогали колхозу с уборкой, а как уехали от нас, так у них случилось массовое отравление алкоголем. Они на нас бочку катили, что мол это кто-то из красновских их специально отравил, но так выходило, что бутылка с коньяком была магазинная, а не самогон местный.
Не об этом ли инциденте рассказывала мне Любовь Михайловна? Скорее всего об этом, потому что вряд ли бывают такие совпадения.
— А как такое может быть, чтобы не нашли отравителя? — удивился я.
— Там все грустно было, — раздраженно скривился участковый, будто бы вспомнил нечто крайне неприятное, — в селе у нас жил Пал Кузьмич Шаров — ветеран войны, геройский мужик, орденоносец, три войны прошел, на Западной Украине бандеровцев после 1945 года еще несколько лет по лесам гонял, так вот выходило, что это он солдатикам ту бутылку коньяка подогнал в знак благодарности за то, что они ему забор починили.
— А у него она откуда? Он её где взял?