Страница 58 из 77
Глава 15
В былые года, а точнее в несбывшемся ещё будущем, когда меня мотало по лагерям и зонам, то мне частенько приходилось слышать от бедолаг-сидельцев душещипательные признания как они преступили черту закона и почему загремели за решетку. Обычно начиналось все с фразы: «черт его знает, как всё произошло, всё было как в тумане, а потом гляжу — у меня руки в крови, а он уже холодный лежит и мертвыми глазами в потолок глядит…» или «ничего не помню, будто бы дурманом опоили, но я трезвый был, а потом гля, а она уже бежит к участковому с заявой на меня на ходу натягивая трусы…».
Так и со мной сейчас произошло — всё как тумане: вроде голова работает и соображает, а руки сами всё творят.
Тетя Люба сильнее надавила на меня своей грудью, её пальцы еще больнее впились мне в ухо, мой окаменевший член прижался к женскому лобку и как будто с той стороны что-то дрогнуло и ответило на прикосновение, а я глаз не свожу с пульсирующей жилки на стройной шее Лизиной мамы, меня эта жилка манит и тянет к себе как магнит, будто бы это и не шея вовсе и вибрирующая на ней вена под тонкой кожей, а самая что ни на есть «горошина» клитора на женском «бутоне»…и всё! Дальше как в тумане, будто бы кто-то подтолкнул меня сзади в спину — тот самый бес, что обычно бьет в ребро мужиков после сорока…
Я мотнул головой, высвободил свое ухо из цепких пальцев тети Любы, ухватил её одной рукой за талию, второй облапал задницу и буквально впился губами в пульсирующую жилку на женской шее. Любовь Михайловна всем телом вздрогнула, будто бы её током шибанула, вскрикнула, попыталась высвободиться, но куда там, я держал крепко и уверенно. Я сейчас не четырнадцатилетний подросток, я — сильный мужик, самец, я знаю чего хочу и это самое я получу…и пусть меня потом посадят за изнасилование, но я точно своего добьюсь. У меня в руках не мамка моей одноклассницы, а добыча, самка и я как тот мартовский кот вцеплюсь ей в холку, но своё получу!
Я терзал женскую шею поцелуями, бесстыдно и жадно лапал руками задницу, талию, спину, бедра, грудь…тетя Люба брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться, царапала мне спину, громко стонала и охала, а потом наши губы соприкоснулись, слились, переплелись и я буквально провалился в омут безумия, в котором ничего не существовало кроме женского тела, женских стонов, твердых вишенок сосков, женских рук, которые рвали на мне рубаху, огромных женских глаз в которых взрывались ураганы похотливого безумие и одуряющий аромат женской плоти истосковавшейся по мужским ласкам и вниманию.
Это было сущие безумие и взрыв эмоций, в какой-то миг не пойми как мы оказались на постели, её язык провалился мне чуть ли не в желудок, а халатик, трусы и лифчик разлетелись снопом разорванных лоскутов.
Она кричала, я рычал, её пальцы сжимали мои ягодица, пытаясь целиком засунуть меня в своё женское естество, которое было мокрым, горячим и пульсировало от бесконечных судорог оргазма.
В какой-то миг сквозь пелену безумия и грубых, жадных толчков я услышал её горячий шепот мне в ухо:
— Можешь кончать в меня! Можно-ооо, — выдохнула она и громко закричала. — Да-аааа!!!
А я и не собирался выходить, меня сейчас с неё и танком было не сдернуть…наоборот, лишь усилил напор — финальными толчками чуть не скинул нас обоих с кровати, чудом на краю удержались.
Потом мы лежали, крепко переплетясь в объятиях, как одно целое. Она плакала от счастья, а я её утешал, говоря всякие нежности, милые глупости и комплименты, ну и целовал везде где только мог дотянуться губами: лицо, плечи, шея, руки, грудь…возбудились оба еще пуще прежнего и пошли на второй круг.
Второй раз был уже не такой суматошный и безумный, наоборот все отчетливо и ясно. Женская грудь — терзаю губами вишенку соска и одновременно пальцами играю с горошинкой клитора — тетя Люба кричит как оглашенная с громким треском разрывая от избытка чувств смятую простынь. Я сверху — задрал её ноги вверх и навалившись сильно вонзаю свой член в её мокрое, исходящее соком влагалище. Любаня царапает мне руки, стонет, тяжело охает-ахает и подвивает от оргазма. Я сзади — короткими рывками насаживаю её таз на свой член, проникая так глубоко, что буквально чувствую головкой члена спазмы её матки, а женская задница аппетитно трясётся от моих толчков, заводя меня все больше и больше. Я с боку — поднял её ногу, держу на весу одно рукой, а второй ухватился за грудь и медленно, с наслаждением проникаю вглубь женской плоти, растягивая удовольствие…туда-сюда, туда-сюда, а Любаня уже даже не кричит уже — сил у неё нет, она лишь что-то нечленораздельно мычит, беззвучно стонет и тяжело глотает раскрытым ртом воздух, будто бы рыба выброшенная на берег…
Угомонились только через час интенсивного секс-марафона, где я выложился по полной, отдав себя всего целиком без остатка, а партнерша не отставала от меня и тоже такие кульбиты вытворяла, желая угодить и подстроиться под меня, что олимпийские чемпионки по гимнастике нервно курят в стороне и стыдливо прячут глазки.
Долго лежали в обнимку, я прижался сзади и крепко обнял её, она, цепко схватив мою руку и нацеловывала мне зачем-то пальцы — было неловко, но приятно. Не привык я как-то чтобы мне женщины руки целовали, обычно наоборот…а вот так впервые. Честно говоря, все что только что произошло было впервые со мной, это какой-то необъяснимый ураган чувств и эмоций. Уж сколько у меня женщин было за свои пятьдесят восемь лет жизни всяких и разных что не сосчитать, а такое впервые.
— Я тебя люблю! — нежно прошептал я ей на ухо.
Врал конечно, но момент был такой, что эти слова сами собой слетели с губ. По-другому нельзя, женские уши так устроены, что в нужный момент надо сказать определённые слова иначе, какой бы крутой секс не произошел только что он будет незавершённым.
— Спасибо! — еле слышно прошептала она в ответ.
Потом возникла долгая и неловкая пауза, потому что непонятно было о чем надо говорить…и надо ли вообще о чем-то говорить. Я не знал как к ней обращаться. Тетя Люба — как-то глупо после того, что и сколько раз между нами произошло, Любовь Михайловна — еще глупее…
О чем говорить?
Мне — четырнадцать, ей — тридцать, она — мать моей одноклассницы и приятельница моей матери, но я сейчас с ней такое вытворял, что обязательно надо что-то сказать, а то молчать совсем как-то неловко и глупо.
— Я к Лизе никогда не проявлял знаков внимания, — произнес я. — Клянусь! Не знаю с чего ты сделала такой вывод, но только ты мне всегда нравилась, — опять соврал я.
— Лиза думает, что ты в неё втюрился?