Страница 25 из 77
Наташка еще пару раз взмахнула кулаками, а потом будто бы сломалась согнулась в три погибели и было уже хотела упасть на влажную землю как подскочившая училка подхватила её под руки и помогла сесть ей на скамейку, которая торчала поблизости.
Я постоял несколько минут успокаивая дыхание, сердце колотилось как припадочное, так и норовя выпрыгнуть из груди. Сходил к воде, смыл кровь с лица, потом хорошо прополоскав носовой платок, выжал его и положил его себе на голову. Холод мокрой тряпки принес секундное успокоение и приглушил боль.
Наташка выглядела совсем другим человеком, с её лица пропали все злобные морщинки, которые, казалось, намертво прикипели к ней. Она расслабилась, размякла, подобрела и вроде бы как стала светиться изнутри. Будто заново родилась на белый свет.
Внутренний демон злобы и обиды, который сидел в ней и не давал спокойно жить с того самого дня, когда я чуть не снасильничал её, бесследно исчез навсегда.
Мне самому, честно говоря, стало легче, вот реально легче, как будто многотонный груз с плеч свалился, даже дышать свободней стало.
— Мир? — протянул я руку Наташке.
— Мир! — Наташка встала со скамейки, и мы пожали друг другу руки в знак примирения.
— На будущее, если так же встрянешь, то бейся до последнего: кричи как угорелая, царапай ногтями глаза противнику, кусайся, но только взаправду, по серьёзке, так чтобы куски мяса вырвать, можно ногой по яйцам всадить, но учти, что надо всегда добивать, чтобы тебя не догнали, иначе забьют насмерть. Хорошо еще в глаза песком сыпануть или просто очень сильно ткнуть палкой или веткой, чтобы гарантированно повредить глазное яблоко…
— Но меня же потом посадят, — ошарашенная такими откровениями произнесла Светлова.
— В самом худшем случае дадут условку за превышение мер необходимой самообороны, — тоном знатока ответил я, — но даже так, есть старая пословица: лучше пусть меня судят трое, чем несут в гробу четверо. Жизнь — одна и надо ей дорожить.
— Спасибо, Вова, — странно глядя на меня немного смущенно произнесла Лариса Ивановна, — ты очень сильно помог.
— Обращайтесь, — через силу улыбнулся я и подмигнул училке, она подмигнула в ответ, — пойду я, а то мне еще до дому в Жмыхи пёхать и пёхать.
Лариса Ивановна и Наташка было подорвались чтобы меня проводить, но я отказался, потому что тогда их потом придется кому-то провожать. Пусть идут домой, тем более что он у них совсем рядом, а я напрямки через поля двину к деду в Жмыхи. Как только пруд и скамейка, на которой остались сидеть перешёптывающиеся между собой Лариса Ивановна и Наташка скрылся за кустами и деревьями я достал из портфеля стеклянную баночку с чернилами и приложил холодную емкость в опухшим губам. Холод стекла чутка снял боль.
Надеюсь, что я не зря изображал из себя грушу для битья и теперь Светлова меня окончательно простила и больше не будет точить зуб за прошлое, а мой грешок можно считать погашенным и закрытым.
Так я и шел домой, держа прижатой к губам банку с чернилами, поэтому и заметил с опозданием две метнувшиеся ко мне из кустов наперерез тени. Успел лишь пригнуться да кое-как отмахнуться портфелем от летевшей в меня деревяхи.
Бамс!
Меня ударили раз, другой, третий! Звонко лопнула от удара чернильница, сноп осколков и едкая жидкость брызнули в лицо, я попробовал сгруппироваться, но что-то тяжелое ударило в голову справа, потом слева. Били меня по-настоящему, чтобы не проучить, а поломать. Это вам не легонькие как пушинки девичьи удары в боксерских перчатках, это сельские пацаны в чьих руках было дубьё разошлись не на шутку. Я сперва упал на колени, а потом и вовсе провалился в пустоту. Последнее, что я услышал перед нырком в темное забытьё — чей-то испуганный голос надо мной:
— Спица кажись ты ему башку проломил, гляди вся голова в кровище.
— Да и хер по нём, сдох и ладно. Валим отсюда!