Страница 59 из 90
Следующие несколько часов тянулись вязким ливнем, я звонил в крематорий и похоронное бюро, давал маме успокоительное, принимал соболезнования от съезжающихся родственников и друзей..
Кремация была назначена на три часа.
Пару лет назад за бутылкой темного гиннеса мы с Алексом случайно заговорили о смерти. Тогда он, смеясь, сказал, что не желает, чтобы его татуированное тело жрали черви, дескать, огонь – это чище и прагматичнее.
Так и будет, мой братец, так и будет.
В зале крематория все разговаривали вполголоса, кучкуясь по степени родства и знакомства.
Краем глаза я заметил, что от кучки друзей отделилась одинокая фигура и подходит ко мне.
— Да, я вас.. – я обернулся и застыл как вкопанный.
— Скажите пожалуйста, – она смотрела мне в глаза, – сколько.. вам плохо?
— Мне? – Я не мог в это поверить.
— Вы побледнели, – она смотрела на меня все теми же серыми глазищами.
Этого не может быть. Просто не может быть. Я ущипнул себя за запястье – не помогло, стоял и смотрел на нее, будучи не в силах вымолвить ни слова.
— Я только хотела узнать, сколько продлится мероприятие, – она совсем стушевалась.
— П-простите, – я заикался, – Михаил, брат, – и протянул ей руку.
— Анна, – коротко кивнула она, – подруга. Мы с Сашей учились вместе. Правда, давно.
— Прощание примерно два часа, потом будут поминки в ресторане, – я попытался взять себя в руки.
— Вы.. не обидитесь, если я не пойду в ресторан? – странно спросила она.
Обижусь? Мне что, пять лет?
— Н-нет, – я едва сдерживался, чтобы не хохотнуть, понимая, что это нервный смех, но уж больно нелепой была ее фраза.
Да, она была такая же, как там.
Зачем она здесь?
А потом были речи и.. прощание с усопшим.
Я все никак не мог осознать, что «усопший» – это Алекс и есть. Это с ним никак не увязывалось. Придурок безбашенный – это да, но вот.. усопший?
Я отгородился броней важных дел, чтобы не чувствовать боли, чтобы не скорбеть по своему младшему брату. Во всяком случае – пока.
И эта Анна.. вот что мне с ней делать, а? Ведь она меня явно не помнит.
Закончилось прощание, и Алекс, лежащий в ящике, обтянутом синей тканью, укатил в огненную пасть печи крематория.
Отзвучали речи, рыдания, заглох звон посуды, шуршание шин, я поручил маму заботам тетки и..
И сидел теперь у себя дома на подоконнике, глядя на слепой дребезжащий дождь, накачиваясь виски и поминая моего глупого братца.
Этот невозможно долгий день наконец-то закончился. На экране мобильника весело звякнули цифры, новенькие сутки нерешительно топтались на пороге, не зная, начинаться им или погодить.. но вот она, первая минута грядущего дня – время, икнув, покатилось дальше.
Сейчас я совершенно отчетливо понимал, зачем она здесь, – ровно за тем же, за чем и я оказался там. Она скоро умрет. Вот эта Анна, а не Энн Грин, скоро умрет в Петербурге в 2015 году.
Прошла неделя, пошла вторая, а я не мог перестать думать о ней. Я боялся не успеть застать ее еще живой. Здесь. И в то же время боялся этого до невозможности, потому что знал, что именно случится потом.
Когда-то бабушка Тамара говорила мне об этом, случайно и вскользь, но все-таки.. «Если ты встретишь такого же, как ты, в чужом времени, Мишенька, самое лучшее, что вы можете сделать друг для друга, – это разойтись неузнанными. Иначе один из вас умрет. И это не обязательно будешь ты».
Я и сейчас слышу ее мягкий голос.
Я хочу, чтобы ты, Энн Грин, жила долго.. очень долго.
Я вертел в руках мобильный.. Ну что я ей скажу? «Привет, Анна, я брат покойного Александра, давайте встретимся?» Бред!
Она взяла трубку с первого же гудка:
— Да?
— Э-э-э.. здравствуйте, Анна, я.. я брат Саши, который..
— Дивасова?
— Да. Гм.. давайте встретимся?
— Давайте, – она согласилась так быстро, что я опешил, – вы сегодня можете? У меня как раз вечер свободен.
— Могу, – я все еще не верил, – точно?
— Да, – кажется, она торопилась, – часов в семь?
— Восемь?
— Восемь? Хорошо. Можно погулять в Таврическом? – быстро говорила она.
— Тогда у входа? – Я стремился подстроиться под ее разговор.
— Да, до встречи, – сказала скороговоркой и нажала отбой.
Это было странно, но никакого стеснения между нами не было, ну, кроме первых пяти минут и нескольких перезвонов с выяснением, кто и у какого входа стоит. Мы шли по парку, она рассказывала про свою работу, друзей, любимую музыку.. Мы неожиданно хохотали над случайно обнаруженным общим знакомым, она зябко куталась в рукава черного свитера, явно на пару размеров больше, такая же высокая и худая, и я не мог на нее насмотреться – она казалась видением, ожившей тайной, она была единственной, кто знал меня настоящего, еще там, в Нью-Йорке, куда я пришел за чужой смертью.
— Давайте я вас довезу домой, – сказал я, когда мы вышли из парка и застыли в растерянности. – Давайте, – с облегчением согласилась она, радуясь тому, что я ничего не предложил дальше и ей не пришлось отказываться.
Мы прощались у ее парадной и.. она только чуть- чуть приподнялась на цыпочки, я наклонился к ней, чувствуя запах хрусткого снега и розмарина, дрожащий между нами воздух, тающий летний день..
Она легко коснулась своими губами краешка моих, невесомо и жарко..
— Мы увидимся завтра? – спросила, чуть отодвигая меня рукой.
— Да, – я видел только ее глаза, которые заслоняли собой весь мир, – да, увидимся.
— Хорошо, – сказала и быстро скользнула в парадную.
А я остался, прислонившись к двери, колени слабели, голова шла кругом.. а вроде взрослый дядя. Неужели тебе непременно нужно умирать тут, Энн Грин? Если бы я мог умереть за тебя. Я умею это делать. Я никогда ей этого не скажу.
Я знал, что, умерев тут, она вернется в свой Нью- Йорк 2012 года.. но там не будет меня. Там никогда не будет меня.
Сколько у нас есть времени?
А через неделю я помогал ей переезжать. И был бы рад, если бы ко мне, но нет, с одной съемной квартиры на другую.
Переезд случился внезапным и бестолковым, вещи сваливались в кучу, распихивались по коробкам и тюкам, я заказывал машину и был добросовестным грузчиком. К самому вечеру я дотащил последнюю коробку на четвертый этаж по узкой лестнице старого дома на Петроградке.
— Все, это последняя, – констатировал я свершившийся факт и вытер трудовой пот со лба.
— Ты похож на заправского ковбоя! – смеясь, сказала она, окидывая меня взглядом. – Синие джинсы, клетчатая рубашка.. осталось только шляпу нацепить.