Страница 60 из 90
— Ну, да, – я чувствовал собственный запах, и это мне не нравилось, – слушай, в твоей новой обители есть душ? А то после бойкого трудового дня я похож скорее не на ковбоя, а на прозаичного потного грузчика.
Когда я вышел из ванной, в комнате горела крохотная настольная лампочка, времен Ильича, а Анна лежала на диване звездой, раскинув руки в стороны.
— Ну вот, теперь я похож на человека, – сообщил я, стоя посреди комнаты и не зная, куда себя деть. Она смотрела на меня смеющимися глазами и легонько похлопала рядом с собой. Уговаривать меня не пришлось. Она подвинулась, и я плюхнулся рядом с ней, предсказуемо вытянув ноги за края дивана.
— Сложно быть длинным? – спросила она.
— Гм.. я уже привык, – она перекатилась на живот, ближе ко мне, оказавшись немного надо мной, и я замер на полуслове.
— Анна.. – мне нравилось называть ее полным именем.
Ее глаза в полумраке комнаты мерцали черными антрацитами. Она смотрела на меня внимательно, не улыбаясь..
— Анна..
Через два дня она погибла в автомобильной аварии.
Я даже на похороны не пошел. Что мне там делать?
— Ты уже дома, Энн Грин, ты уже дома, – шептал я, сидя на подоконнике, – и я знаю, что ты меня помнишь, хотя лучше бы не.. Лютой февральской стужей, дубея на ветру, я добрался наконец до Тамары. Она жила в каких-то диких хрущебах на Ломоносовской.
— Совсем скрутило? – спросила она, заглянув мне в глаза, когда я прошел в крохотную кухоньку ее маленькой квартирки.
Я молча кивнул.. Что я ей мог сказать?
И тут же понял, как мне хочется рассказать обо всем, что мучило и грызло меня все это время: о том, как я не мог уснуть, ворочаясь часами в постели, как скучал по ней – руками, губами, всем телом.. мучительные минуты тянулись невообразимо долго, и не было никакого намека на облегчение.
О том, как я кусал губы до крови, потому что нестерпимо хотел коснуться ими ее губ, кончиков пальцев, светлых локонов и не мог забыть ее запаха и прикосновений, ее смеха и молчания.
Я думал, что будет легче.
Я хотел рассказать о том, как забивал свое время до предела, днюя и ночуя на работе, и как мне казалось, что вот-вот, и станет легче, но стоило мне закрыть глаза, как я словно бы наяву снова и снова переживал то, что было между нами. А потом выпадал из этого забытья в реальность – настоящую, холодную, окружающую меня девственно-чистой пустотой, немыслимой стерильностью безмолвия. Это было нечто неподвластное мне, от чего я терял разум и становился одним сплошным оголенным нервом.
И я так больше не мог, как ни пытался себя уговорить.
Тамара пошарила в недрах кухонных ящиков и поставила на стол небольшой пузырек с мутной зеленоватой жидкостью.
— Что это? – хрипло спросил я.
— Эликсир забвения, – ответила она.
— Что?
— Если ты его выпьешь, Мишенька, – в ее взгляде было сочувствие, – то ты ее забудешь. И продолжится дальше твоя жизнь, но тем самым ты исключишь даже малейшую возможность того, чтобы вам встретиться снова.
— А что, такая возможность есть? – Я встрепенулся.
— Пока люди живы, возможность всегда есть, – она развела руками, – да и после смерти.. чего на свете не бывает.
— А если я выпью? – Риторический вопрос..
— Тогда ты забудешь все, что было и тут и ТАМ. Она исчезнет из твоей жизни навсегда. И это будет необратимо, – ее слова не были жестокими, – перед тем как выпить – просто назови ее имя.
— Спасибо вам, – я попытался улыбнуться и встал, – я пойду.
— Иди, – она похлопала меня по плечу.
Прислонившись к холодному стеклу лбом, я сидел на своем любимом подоконнике. Рядом со мной стояла склянка с зеленоватой жидкостью. Всего пара глотков – и я перестану так тосковать по ней, но.. но тогда я больше не вспомню ее глаз, не почувствую ее запаха, убью и то, что у нас с ней было, и пусть и призрачную, но все же надежду на то, что может быть, когда-нибудь.. но и боль тогда исчезнет тоже.
Я кручу эту чертову склянку в руках и медлю, медлю..
ЭПИЛОГ
Я вспомнила его слишком поздно, за миг до того, как пьяный водитель выкатился на зебру.. Того Майкла Дэвиса, которого я любила, с которым меня связала судьба так ненадолго. Он был для меня рожденным вымыслом, звуком, ветром.. Я и сама понять не могла, что в нем? Худой, безволосый, умирающий парень.. как так вышло, что сердце мое выбрало его?
Я узнала его нутром, своей сутью – глубинной, морской, и все остальное стало не важным.
Полгода прошло с нашего первого и единственного поцелуя, я похоронила своего отца и оказалась в странном городе с мостами и белесым ночным небом, проживая последние дни за девочку Анну.. и он оказался рядом. Это был он, мой Майкл. Почему я узнала это только перед смертью? Хотя нет, сейчас я могу сказать точно, что узнала его, как только подошла к нему в зале крематория. Мое сердце узнало и отозвалось.
Именно поэтому с ним было так легко.
Словно янтарные четки, я перебирала наши мгновения там и тут – поворот головы, его голос, смех, его терпкий морской запах. Где ты остался, Майкл? В чужом 2015 году, в Петербурге? Как мои ладони могли жить без твоего тепла?
Зачем? Почему? Я не переставала задавать себе этот вопрос.
Одиночество оборачивалась колючей пустотой без него, выворачивая мою душу наизнанку. Дни дробились серым гранитом, длились монолитной тяжестью, растаскивая меня на нитки, на лоскуты – это было медленной, невыносимой пыткой.
И я не выдержала – пришла в азиатский квартал к тетушке Тамар. Еще в моем студенчестве, когда я только-только начала умирать за других, она появилась в моей жизни и оказалась такой же, как я. Для меня это тогда стало невероятным облегчением, я перестала считать себя сумасшедшей и задумываться о походе к психиатру. Я помню, что она сказала тогда: мол, заходи, если станет совсем трудно, и дала свою карточку с адресом.
И вот я пришла.
В ее доме было многолюдно, шумно, вокруг крутились детишки, что-то у нее спрашивая, дергая друг друга, смеясь и толкаясь.
— Кыш! – деланно-сурово прикрикнула она на них, проводя меня в небольшую каморку, – ну.. что? – Она смотрела на меня понимающим взглядом.
Я вкратце рассказала «что».
— Да-а-а, – она кивала головой, – он все правильно сделал, потому что если бы вы ОБА узнали друг друга, то одному из вас пришлось бы умереть, понимаешь?
— Понимаю.. – я действительно понимала, но.. что мне делать? – Я стиснула кулаки.
— Гм.. – Она на минуту вышла, вернулась и поставила на стол небольшую бутылочку с мутноватой жидкостью – эликсиром забвения.
— Эликсир? – Я взяла пузырек в руки.