Страница 58 из 90
Она дальше не стала слушать, мягко обнимая мое лицо ладонями, снова касаясь губами.. в ее поцелуе было столько горькой нежности, топкой жажды.. Хотя мне казалось, что там давно все умерло, гораздо раньше, чем я смирился с собственной смертью.
Что же ты делаешь со мной, Энн Грин? Что ты сделаешь, если я тебя не остановлю?
Но она остановилась сама, чуть отодвинувшись от меня.
— Т-т-ты как? – выдыхая спросила она.
— Н-н-ормально, – ответил я, будучи не совсем уверенным в том, что это так, – все хорошо.
И тут же понял, что все плохо. Что все настолько плохо, что хуже и быть не может.
Она лежала рядом и время текло сквозь нас, отмеряя наши неравные жизни.
— Если бы я могла умереть вместо тебя, – сказала она тихо.
— Ерунда, – буркнул я.
— Ты, конечно, подумаешь, что я сумасшедшая, но, знаешь, я иногда умираю за других людей, – лежит, потрагивая мои пальцы, – в других жизнях, в другом времени. В этой жизни я живу постоянно и всегда возвращаюсь сюда.
Точно, сумасшедшая. Несет какую-то околесицу, – я лежал и улыбался.
— Если бы я могла умереть за тебя, – снова эта странная фраза.
И что-то внутри меня дернулось, откликнулось..
— Это как? – я повернулся к ней.
— Понятия не имею, что там за сбои у мироздания, – полушутя сказала Энн, – как тебе объяснить? Есть люди, которым невозможно или не нужно проходить через смерть, их души слишком хрупкие, они не могут выдержать мига небытия, а в смерти без этого никак. И тогда я становлюсь этим человеком и умираю вместо него.
— Забавно, – но забавно мне вовсе не было, меня окатило липким страхом, безотчетным ужасом, – а куда девается тот, э-э-э.. кому противопоказано умирать?
— Не знаю, скорее всего, отправляется дальше, минуя этот опыт, – она это говорила как само собой разумеющееся, – я знаю, что ты мне не веришь, ничего страшного, можешь считать это глупой фантазией.
— И что ты за это получаешь? – спросил я, но уже знал ответ и сказал в одно слово с ней: – Время.
— Так ты знаешь? – она смотрела на меня с неподдельным изумлением.
— Догадался, – но я не догадывался.
Лютый холод хищной змеей ползал внутри, страх сжирал меня заживо, не оставляя от недавнего тепла ничего: ни эха, ни тени.
В одно мгновение я все знал и понимал, что обрел это знание слишком рано. Я вспомнил, кто я и зачем я тут.
Зачем я ее встретил?
Этой встречи не должно было быть.
Мы не должны узнать друг друга, этого нельзя допустить. Если мы узнаем друг друга, один из нас умрет. Умрет навсегда.
— Что с тобой? – она села. – Ты дрожишь, тебе плохо?
— Уходи, – меня било крупной дрожью.
Она встала, ее огромные серые глаза смотрели на меня со страхом:
— Майкл?
— У-хо-ди, – едва смог вымолвить я. Тело наливалось могильной тяжестью, стальной крошкой, становясь непослушным и чужим..
— Майкл, что с тобой? Майкл?!
Она давила кнопку вызова:
— Майкл, держись! Марта, Ма-а-а-рта! Доктор Хендрикс! Кто-нибудь.. – ее голос разносился по больничному холлу. И сквозь нарастающий звон в ушах я слышал торопливые шаги.. Холод разливался по телу, сковывая движения, замедляя дыхание, время замерзало вместе с моим сердцем, которое колотилось поверхностным судорожным пульсом..
Другого выхода у меня просто не было.
Из общего гула мой мозг выхватывал короткие колкие слова:
Непрямой массаж. Майкл! Вы слышите меня? Майкл? Что случилось? Я не знаю, мы целовались, потом.. Два, три.. еще.. Сколько прошло? Ничего не было, он просто лежал. Мешок. Майкл! Качай. Адреналин. Кубик. Атропин. Двадцать минут. Качай. Майкл! Отойдите! Еще адреналин. Два. Время? Зубец? Нет. Еще. Я люблю тебя! Люблю! Еще атропин. Асистолия.
Время?
Времени не осталось, оно свернулось в черный сгусток небытия, который упал мне в руки.. Последним выдохом я целовал краешек той реальности, в которой странная девочка, умеющая умирать за других, сможет пережить мою смерть.
И впервые в этом посмертном миге была для меня пропасть боли, боли потери.
Я открыл глаза.. что это? У меня над ухом надсадно тикали часы – я лежал на собственной руке.
— Эй, вы там что? – обернувшийся водитель разглядывал меня. – Парень, тебе плохо?
— А? – Я лежал на заднем сидении машины.
— Ты мне тут только не блевани, ты обдолбанный, что ли? Перегаром от тебя не несет, – мы стояли в пробке.
— Да нет, я в порядке, – я приходил в себя..
Такая странная жизнь и странная смерть. Слишком быстрая, слишком.. Энн!
Я вспомнил ее и сжал кулаки:
— Какой сегодня год?
— Точно обдолбанный, – ругнулся водитель, – вылезай давай.
— Тьфу, дурак, – без лишних слов я вылез из машины, вытащил из портфеля зонт. Затренькал мобильник. Звонила мама:
— Да? Еду, стою в пробке, точнее, иду к метро, постараюсь побыстрее.
Нажал отбой – на экране высветилось время и дата: 27 августа, 2015 год.
Сегодня похороны моего брата. А там была осень и 2012 год. И Нью-Йорк.
Меня потряхивало. Так было всегда, когда я возвращался. Иногда несколько часов, а иногда и несколько дней я приходил в себя, вживался в свою жизнь, вспоминал лица и события, привыкал к себе.
Но сегодня никаких послаблений.
Дождь лил как из ведра, я пошел по мосту, добираясь до метро. Подо мною чернела Нева – равнодушная и холодная, как дыхание мироздания.
Я помнил всех, за кого когда-то умер, я знал, что их смерти прибавляют время к моей жизни. Я понятия не имел, как и чем заслужил такую судьбу. И лишь однажды я встретил такого же, как я.
Это была бабушка Тамара, которая работала у нас в универе уборщицей. На вид ей было лет семьдесят, а как потом выяснилось, сто сорок семь. Она- то мне и объяснила что к чему. Вкратце, остальное я понял сам.
Мы с ней виделись несколько раз. Помню, она мне сказала однажды, мол, если будет совсем туго – заходи. Я еще не заходил ни разу, но наизусть помнил ее адрес.
Кто ты такая, Энн Грин? И почему, узнав тебя, мне пришлось умирать так быстро? Я никогда не встречал таких, как я, в других жизнях и чужих смертях. Никогда.
Я шел сквозь дождь и свои воспоминания, одежда на мне постепенно промокала, в туфлях хлюпало.. Она ведь целовала меня.. настоящего меня.. Именно поэтому было так ярко и жарко, так нежно и больно..
Ч-ч-ч-ерт.. я стиснул кулаки.
Я ехал в метро и думал о своей странной жизни, наполненной не своими смертями. Это случалось не так уже часто – четыре-пять раз в год.
Время.. нужно время.. Я забуду ее.
Я стиснул зубы и вышел на Новочеркасской.