Страница 57 из 90
— Привет, – легко сказала она, увидела, что я сплю, развернулась и села к Джону Уотсу на кровать. Молча просидела положенные полчаса, встала, подошла к моей койке, покрутилась.
Я застыл в ожидании, стараясь никак себя не выдать.
— Эй, – тихим шепотом – вы спите? Или притворяетесь, чтобы я вам не докучала?
И совершенно неожиданно дотронулась до моего лба, я инстинктивно вздрогнул..
— Ш-ш-ш-ш-ш, – мягко сказала она, снова проводя рукой по лбу, – а я знаю, как вас зовут, вот тут написано, – она прочитала на планшете, прикрепленном к моей кровати, – а я Энн, Энн Грин. Рада знакомству, Майкл Девис.
Я понял, что дальше притворяться бессмысленно, и открыл глаза.
— Я просто очень устал, – получилось фальшиво и ненатурально.
— Я уже ухожу, – грустно ответила она, убирая руку, – вы не устали, Майкл Девис, просто мое общество вам неприятно.
Она соскочила с кровати, быстро замоталась в шарф и..
Она же сейчас уйдет, уйдет!
— Энн, подождите, – я не узнал собственного голоса.
— Да? – она мгновенно остановилась.
— Ваше общество.. не поймите неправильно. Ваше общество мне.. – я должен был ей сказать, – оно мне слишком приятно, понимаете? И это с таким лишком, который мне не осилить. – Ой,– она улыбнулась и растерялась и покраснела..
Господи, какой же красивой она была в этот миг! – Вы мне нравитесь, Энн Грин. И я умираю, – у меня не было времени на кокетство.
— Прямо сейчас? – спросила она, испугавшись.
— Гм.. нет, – как я ни хотел сохранить пафосный тон, это мне не удалось, – не прямо сейчас.
— Тогда мы могли бы просто поболтать? Или вам нельзя? – она спрашивала всерьез.
— Зачем? – я разозлился. – Разве это смешно, Энн Грин?
— Совсем не смешно, – она вдруг стала ужасно серьезной, – просто вы мне тоже нравитесь, Майкл Дэвис.
— Господь милосердный! – я возвел глаза к потолку.
Да что же она делает со мной? Что в ней такое? Как? Почему? Откуда и зачем?
— Вы понимаете, что я скоро умру и что это все бред? И ваше «нравитесь» – просто жалость к умирающему. Неужели это не понятно? – Мне хотелось, чтобы она ушла. И никогда больше не открывала эту чертову дверь. – Уходите! Уходите, слышите! И не возвращайтесь.
— Не могу, – она развела руками, – я единственный близкий человек Джона Уотса, это мой отец. И прежде чем впасть в кому, он написал свою последнюю волю и назначил меня тем, кто будет решать, отключать ли его от аппарата искусственного поддержания жизни или нет.
Вот оно как! Сейчас я поверил в то, что ей двадцать пять. Это был совершенно другой человек – взрослая женщина, уставшая и грустная, которой нужно было принять непростое решение.
— Так что вы извините, Майкл Дэвис, как бы вам это ни было неприятно, или наоборот, я буду приходить сюда. Разве что вы переедете в другую палату или.. домой, или..
— Или умру, – безжалостно закончил за нее я.
— Или умрете, – спокойно согласилась она.
Развернулась и пошла к выходу.
— Энн, – мне не хотелось, чтобы она уходила такой печальной, – извините меня. Я хочу, чтобы вы поняли и не..
— Я понимаю, – она кивнула, снова став девчонкой, – и не сержусь.
На следующий день дежурила Даша, у которой я выспросил про Энн все, что только мог. Оказывается, Джон Уотс бросил свою беременную подружку, мать Энн, потом давал им какие-то деньги и больше никак не участвовал в жизни своей дочери. Родители его умерли, старший брат погиб в автокатастрофе, семьей он не обзавелся, и Энн Грин была единственным кровным родственником этому человеку. И да, она преподавала в муниципальном экологическом колледже, а мама ее жила в Калифорнии.
Та немолодая чета, которая его навестила однажды, оказалась соседями, которым он когда-то отдал собственное завещание вместе со своей последней волей.
И сейчас Энн приходила к нему почти каждый день и еще проводила какое-то время у него дома, пытаясь понять, чего бы он хотел – умереть или оставаться на искусственном жизнеобеспечении. Денег у него на такое обеспечение хватало на несколько жизней вперед.
Я поразился ее обстоятельному подходу к этому делу. Внешне она производила впечатление легкой и смешливой барышни, но, похоже, это была только одна грань ее натуры.
Ее не было два дня, и я с удивлением обнаружил, что скучаю – по ее быстрым порывистым движениям, розмариновому запаху и бездонным глазам..
И ненавидел себя за это.
— Знаете, я тут подумала, – без всякого приветствия сказала она, влетая в палату, – что нам надо обменяться номерами мобильных, а то это же..
— Никуда не годится, – подхватил я, улыбаясь.
— Именно, – ничуть не смутившись, добавила Энн.
И мы обменялись телефонами и стали перезваниваться. Болтать с ней было легко, мы говорили обо всем на свете и не могли наговориться. И «добре утро», «хороших снов» – смски связывали нас шерстяными нитями..
Она приходила то днем, то рано утром, то вообще ближе к ночи, пользуясь свободой посещения для безнадежных больных, а мистер Уотс был абсолютно безнадежен.
Она садилась ко мне на кровать и рассказывала про свой день, про своих студентов, а преподавала она предмет с суровым названием «техносферная безопасность нефтяных установок». Кто бы мог подумать!
Я снова чувствовал себя живым. И мне снова было больно, потому что я отчаянно хотел жить дальше.
— Тебе обязательно умирать? – как-то буднично спросила она, садясь на край моей постели.
— Энн.. – странный вопрос, – если честно, очень не хочется, особенно сейчас.
— Вот и мне не хочется, чтобы ты умирал, – она коснулась моей руки. – Можно?
— Гм.. да, – я чувствовал ее прохладные пальцы, и сердце мое застучало быстрым пунктиром.
— Можешь подвинуться? – В ее серых глазах мерцали горячие угли.
Она отвела мою руку в сторону и легла рядом. Я закрыл глаза – сердце колотилось о ребра, а голову наполняло хмельным звоном.
Она снова взяла меня за руку и переплела наши пальцы..
— Если бы ты мог не умирать.. если бы мог, – она мягко повернула мою голову к себе.
Мы встретились взглядом.
— Если бы ты мог, Майкл Дэвис, – ее лицо было так близко.. глаза, словно растаявшие жемчужины.. – Энн, я, я.. – мне казалось что так не бывает, что это все сон, и сейчас..
Она коснулась моих губ своими, и я дернулся, словно от ожога, да это ожог и был..
— Энн.. по-по-годи, – я почти задыхался, – я..
— Тебе плохо? – встревожилась она.
— Нет, но..