Возвращение Гетер

— Ты не бойся, — прошептал он ей на ухо, водя ладонью по спине. — Я не обижу. Арина говорила, что ты.. первый раз здесь?

Девушка кивнула, не доверяя голосу. Первый раз здесь — да. Первый раз с чужим мужчиной, с незнакомцем, чьё имя узнала минуту назад и забудет к утру. С Сергеем было другое — стыдное, больное, но другое. Там хотя бы было тепло чужой тоски, принятое за близость. Здесь — только сделка.

— Тогда расслабься, — ладони посетителя опустились ниже, сжав ягодицы через ткань платья. — У нас весь вечер впереди. Никуда не торопимся.

Он начал целовать её шею, одновременно расстёгивая молнию на спине платья. Елена стояла неподвижно, позволяя делать всё, что ему хочется. И в этот момент на неё нахлынуло странное ощущение — сознание разделилось надвое. Одна часть оставалась в теле, улавливала прикосновения, холодок воздуха на обнажающейся коже, нарастающее возбуждение мужчины, его твердеющую плоть, упирающуюся ей в бедро. Другая поднялась куда-то вверх и наблюдала за происходящим словно со стороны — отстранённо, с холодным интересом.

Платье соскользнуло к ногам, оставив девушку в тонком белье, которое выбрала для неё Арина. Валентин Петрович тяжело дышал, глаза заблестели от возбуждения.

— Какая ты красивая, — пробормотал чиновник, стаскивая с плеч пиджак и расстёгивая рубашку. — Просто загляденье.

Елена позволила увлечь себя к кровати. Тело двигалось механически. Руки поднимались, когда нужно было снять оставшееся бельё, губы раздвигались в улыбке, когда мужчина говорил комплименты.

Всё происходило, как в замедленной съёмке. Вот его пальцы — крупные, с квадратными ногтями и обручальным кольцом, которое он не снял, — касаются груди. Вот губы, влажные и требовательные, прижимаются к шее, оставляя мокрые следы. Вот он уже полностью обнажён — грузная фигура с дряблым животом, покрытым седеющими волосами, с белыми следами от тугих резинок трусов и носков.

А девушка тем временем рассматривала потрескавшуюся краску на подоконнике, чуть покосившийся абажур настольной лампы, потёртость на ковре у кровати и жёлтое пятно на потолке — странной формы, похожее то ли на континент, то ли на собачью голову в профиль. Это пятно приковало её внимание. Когда Валентин Петрович навалился сверху, раздвигая ей ноги и пыхтя от нетерпения, Елена уставилась в потолок и думала о том, как оно могло образоваться. Протечка с верхнего этажа? Дефект штукатурки? След от случайно пролитого чая? Как чай мог оказаться на потолке?.. Ей стало почти смешно.

— Ты такая нежная.. — шептал посетитель, преодолевая сопротивление одним настойчивым движением. Девушка прикусила губу. Плоть помнила Сергея — осторожного, виноватого, шептавшего чужое имя в темноте. Этот не осторожничал — этот брал, деловито и уверенно.

Стон вырвался — не от удовольствия, а от отвращения к самой себе, но чиновник воспринял это как поощрение и начал двигаться быстрее, придавливая её к постели всем своим весом. Пружины матраса скрипели в такт его движениям. Елена продолжала разглядывать жёлтые разводы, стараясь не думать о том, что происходит, о тошнотворной близости чужой плоти, о запахе пота и лаванды.

Трещина, уходящая от пятна к углу комнаты. Появилась она до или после протечки? Связаны ли эти вещи между собой? Скольким девушкам приходилось лежать на этой кровати, под этим потолком, с этими разводами над головой?

— Да, да, вот так.. — хрипел чиновник, ускоряя темп. — Тебе нравится, да?

Она вспомнила инструкции, и с губ слетела заученная фраза:

— О, да, мне так хорошо с тобой..

Голос прозвучал почти убедительно, с придыханием и лёгкой дрожью. Мужчина одобрительно застонал. Елена продолжала издавать звуки, которые должны были имитировать нарастающее удовольствие — приглушённые стоны, переходящие в более громкие вскрики. Тело подстраивалось под ритм партнёра, ладони гладили спину, ногти слегка царапали кожу. «Мужчины любят думать, что доставляют удовольствие, — говорила Арина. — Даже если это неправда, они должны в это верить».

Пятно расплывалось перед глазами, превращаясь то в медведя, то в гору, то в бесформенное облако. Елена представила, как после ухода этого мужчины пройдёт по коридору в ванную комнату — старую, с чугунной ванной и подтекающим краном. Встанет под еле тёплую воду, экономно расходуя чужое мыло с запахом хозяйственного. Потом сядет на кухне, где хозяйка нальёт ей крепкого чаюй в треснувшую чашку с выцветшими розами. «Первый раз всегда так», — скажет пожилая женщина, не глядя в сторону девушки.

— Я сейчас.. сейчас.. — прохрипел Валентин Петрович, делая последние судорожные движения.

Елена вскрикнула особенно громко, изображая кульминацию. Мужчина содрогнулся всем телом и обмяк, придавив её к постели. Несколько долгих секунд лежал неподвижно, тяжело дыша ей в шею, затем скатился в сторону, оставив после себя влажный след на простыне и запах пота.

— Ты настоящее сокровище.. — пробормотал, поглаживая её по волосам потной ладонью. — Просто чудо.

Девушка натянула на лицо улыбку и подумала, что разводы на потолке всё-таки больше похожи на собаку. Определённо на собаку, уставившуюся куда-то вбок. А ещё — что мир вокруг, кажется, никогда уже не будет прежним.

Валентин Петрович оделся быстро и деловито. Поправил галстук перед зеркалом, пригладил редеющие волосы на макушке и, бросив на Елену короткий взгляд, в котором смешались удовлетворение и странная, почти отеческая нежность, положил на столик несколько купюр. Облик его уже приобрёл выражение сосредоточенной официальности, с которым гость, вероятно, появлялся в коридорах министерства.

— Ты замечательная девочка, — проговорил, застёгивая пуговицы на пиджаке. — Я приду ещё. Обязательно приду.

Елена кивнула, натянув простыню до подбородка. Не знала, что сказать. В инструкциях Арины об этом моменте не говорилось — о том, что делать, когда всё закончилось и чужой человек снова становится заместителем начальника отдела, а ты — студенткой-историком, дочерью умершей женщины, внучкой бывшего партийного работника.

— До свидания, — промолвила она еле слышно, почти шёпотом.

Валентин Петрович улыбнулся, кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой створку двери. Несколько мгновений Елена лежала неподвижно, вслушиваясь в звуки квартиры — приглушённые голоса в коридоре, шаги, хлопок входной двери. Потом воцарилось безмолвие, нарушаемое только гудением холодильника где-то на кухне.