Возвращение Гетер

— Тогда пропадали девушки, — выдохнул едва слышно. — Теперь врачи.. — он с трудом сглотнул. — Вы не понимаете, во что лезете, капитан. Они закрыли производство не просто так. Некоторые вещи лучше не трогать. Некоторых людей.. — интонация упала до сиплого шёпота, — лучше не искать.

— Я понимаю, — следователь выдержал паузу. — Но у меня есть зацепка. Человек, который, возможно, связан с этими смертями. И с теми исчезновениями, что были при вас.

Степан достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и протянул собеседнику. Чёрно-белый снимок: мужчина лет сорока, правильные черты, тёмные с проседью волосы, пронзительный взгляд. Строгий костюм, галстук, уверенная поза человека, привыкшего к власти.

— Ордынцев Георгий Савельевич, — пояснил Родионов, выкладывая изображение на стол. — Заведующий сектором ЦК по работе с братскими партиями. Курирует зарубежные гастроли, культурный обмен, работу с иностранными делегациями. И параллельно с его появлениями в разных городах мы фиксируем странные исчезновения девушек, которые могли бы..

Капитан оборвал фразу на полуслове. Выражение лица Терняева изменилось. Отставник уставился на снимок — и пальцы задрожали уже не от абстиненции, а от неподдельного ужаса. Он побледнел до пепельного оттенка. Губы шевелились беззвучно. Сигарета выпала из пальцев и прожгла дыру в потёртых брюках, но хозяин квартиры этого не заметил.

— Вы.. вы всё ещё ищете его? — выдавил он наконец, с трудом шевеля губами.

— Ордынцева? — машинально уточнил Родионов, хотя ощутил, как по спине пробежал холодок.

Старик схватил карточку ходившими ходуном пальцами и поднёс ближе к глазам. Зрачки расширились, дыхание стало прерывистым.

— Никуда он не пропадал, — послышался его сиплый шёпот. — В пятьдесят пятом сменил фамилию с Ордина на Ордынцева. Хрущёв лично благодарил его за операцию с гетерами, когда нейтрализовали Маленкова. Протащил в ЦК.

Капитан застыл. Хотел было возразить, что Маленков ушёл в отставку добровольно, но что-то в облике собеседника заставило промолчать.

— А он всё такой же, — продолжал Терняев, не отрывая взора от снимка. — Тот же прищур. Те же зрачки.. ледяные, нечеловеческие.

Родионов не перебивал, позволяя старому чекисту выговориться. Иногда в таком потоке слов всплывают детали, которые человек спрятал даже от самого себя.

— Мы с вами похожи, капитан, — отставник поднял глаза от карточки. — Я тоже был таким. Думал, что защищаю Родину, борюсь с врагами. А потом понял, что враги — они совсем не те, кого мы ищем. Иногда они сидят в наших кабинетах, улыбаются, хлопают по плечу.. А иногда они даже не люди.

Последние слова прозвучали совсем тихо.

Терняев поднялся, покачнулся и, держась за стену, добрался до буфета у окна. Открыл дверцу, достал бутылку — одну из немногих полных. Руки его ходили ходуном, горлышко стучало о край гранёного стакана, расплёскивая содержимое.

Следователь поднялся и забрал бутылку.

— Позвольте, я помогу.

Налил в два стакана. Один протянул хозяину квартиры, другой взял сам — пить на службе было против правил, но этот разговор требовал другого подхода. Старый чекист не станет говорить с посторонним.

Отставник принял стакан обеими ладонями, опрокинул залпом. По подбородку потекла струйка, которую он вытер рукавом засаленного халата. С грохотом опустил посуду на журнальный столик. Стекло задребезжало о дерево.

— Теперь вы, — кивнул на нетронутую порцию в руке гостя. — Нельзя пить в одиночку — первый признак алкоголика.

Капитан усмехнулся, но послушно сделал глоток. Водка обожгла горло, упала в пустой желудок. Привычки пить натощак у него не было, тем более во время задания, но что-то в этой комнате, в лице старого чекиста требовало нарушения правил.

— Давайте начнём сначала, — произнёс Терняев, возвращаясь к дивану. — Расскажите мне всё, что вы знаете об Ордынцеве. Всё до последней детали. А потом я расскажу вам об Ордине. И тогда вы решите, хотите ли продолжать, или лучше вернуться в Москву первым же поездом.

Взор собеседника прояснился. Спиртное подействовало странно — не затуманило, а отрезвило, вернуло способность мыслить связно и говорить без запинки.

— В Москве четыре врача умерли от одинакового сердечного приступа, — начал Родионов. — Все из Четвёртого управления, все обслуживали верхушку. Ставицкая Анна Никоновна была последней.

Отставник окаменел. Пальцы, выстукивавшие нервный ритм по подлокотнику, остановились.

— Установлено, что все четверо оказывали услуги интимного характера своим пациентам. Нити ведут к тайным притонам, которые, возможно, контролирует Ордынцев.

Терняев потянулся за бутылкой, плеснул себе ещё, но не спешил пить. Крутил стакан, глядя в мутноватую жидкость.

— И вы приехали ко мне, — обронил тихо, — потому что кто-то в архивах нашёл мои старые отчёты. Те, что списали на бред параноика и алкогольные галлюцинации.

— Да, — просто ответил Родионов.

Полковник горько усмехнулся и выпил залпом содержимое стакана. Вытер рот тыльной стороной ладони.

— Вы не поверите, капитан. Я сам себе не верил. До сих пор иногда просыпаюсь ночью и думаю: может, и правда всё привиделось? Может, от страха помутился рассудок? — он прикрыл веки. — Но потом вспоминаю глаза Ордина.. и понимаю, что всё было на самом деле.

Следователь достал из кармана блокнот в кожаном переплёте и карандаш. Собеседник проследил за его движениями с напряжённым вниманием.

— Записывать будете? — спросил с тревогой. — Не надо. Это не то, что должно остаться на бумаге.

— Мне нужно запомнить детали, — ответил Родионов. — Имена, даты, места.

Старик покачал головой, но спорить не стал. Поднялся и, покачиваясь, подошёл к книжному шкафу, где за рядами потрёпанных томов Маркса и Ленина скрывалась потайная ниша. Достал оттуда пожелтевшую папку, перевязанную бечёвкой.

— Я сохранил копии, — пояснил, возвращаясь к дивану. — Сам не знаю зачем. Может, надеялся, что когда-нибудь кто-то спросит. Кто-то, кому можно доверять.

Он развязал бечёвку, открыл папку. Внутри лежали машинописные листы с пометками, фотографии, схемы, нарисованные от руки. Всё пожелтело от времени, края истрепались.

— Расследование «Гетер» началось в пятьдесят четвёртом, — полковник бережно перебирал листы. — После смерти Сталина власть начала делиться, каждый тянул в свою сторону. Маленков, Берия, Хрущёв.. — он махнул рукой. — Ну, вы знаете историю. Но была и другая игра. Та, о которой не пишут в учебниках.