Страница 82 из 148
— Какое вульгарное слово. Я — хозяйка салона. Хранительница традиций, которые существуют столько же, сколько существует человеческое общество. Я не заставляю никого делать то, чего они не хотят. Я просто.. создаю возможности.
Пальцы в кольцах снова коснулись футляра, открывая его, позволяя изумрудам и жемчугу блеснуть в утреннем свете.
— Подумай сама: пять лет в лагере или вечера в обществе интересных, состоятельных мужчин. Выбор кажется мне очевидным.
Марина в углу гостиной переставила ещё один том, слишком громко задвинув корешок на место. Звук вывел Елену из оцепенения. Оглядевшись, она словно впервые распознала декорации: роскошная, изящная обстановка, наполненная произведениями искусства. Витрина для древнейшего ремесла.
— Мне не нужны ваши деньги, — проговорила девушка, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком. — Я уйду сейчас же и никогда..
— И куда ты пойдёшь? — мягко перебила хозяйка. — К мужу, который тебя предал? К деду, которому ты разбила сердце своим браком? К брату, который тебя презирает? Или просто вернёшься на мост, где тебя нашла Алина?
Каждое слово попадало точно в цель, ударяя в самое больное. Слёзы покатились по щекам Елены. Остановить их не получалось.
Она на мгновение закрыла веки. Что можно было выбрать? Тюрьма означала конец всему: образованию, будущему, возможно — самой жизни. Но альтернатива.. торговать собой, стать тем, что всегда презирала..
Подняв глаза, она снова наткнулась взглядом на Марину. Та не отводила пристального, напряжённого взора от Елены. Но что стояло за этим напряжением — разобрать было невозможно.
Арина нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотнику:
— Время идёт, детка. Что ты выбираешь?
Елена почувствовала себя так же, как неделю назад, на Москворецком мосту. Только теперь выбор сузился до двух одинаково ужасных вариантов.
— Я.. — срывающимся шёпотом произнесла она, — я остаюсь.
Арина улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему.
— Умница, — она протянула ладонь и похлопала Елену по колену. — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор.
Девушка сидела неподвижно. То, что оставалось от прежней Елены — той, что неделю назад стояла над чёрной водой, готовая шагнуть с моста, — сейчас растворялось. Может быть, лучше было бы шагнуть тогда, чем оказаться здесь?
Хозяйка тем временем поднялась, расправила складки на платье:
— Завтра начнём твоё обучение. Есть определённые правила, стандарты поведения, которые ты должна будешь усвоить. Ничего сложного, уверяю тебя. С твоим воспитанием и образованием ты быстро всему научишься.
Арина говорила деловито, практично. И Елену ужасала именно эта обыденность — больше, чем всё остальное.
— Марина, — обратилась хозяйка к женщине у стеллажа, — проводи Леночку к себе. Ей нужно отдохнуть и осмыслить наш разговор. И принеси ей горячего чаю с липовым мёдом — это успокаивает нервы.
Та кивнула, бесшумно отступила от полок с книгами и приблизилась к Елене. Лицо оставалось непроницаемым, но где-то в глубине глаз мелькнуло сочувствие.
— Пойдём, — негромко позвала она, протягивая руку.
Елена с трудом поднялась — так сильно ослабели колени, так налилось тяжестью тело. Сделала шаг, другой, направляясь следом за Мариной.
На пороге гостиной оглянулась. Арина Капитоновна стояла у окна, сжимая бархатный футляр с драгоценным ожерельем. Рассеянный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, высвечивал её силуэт — серебристые волосы, добрые морщинки у глаз. Благообразная пожилая женщина, и только.
— До завтра, деточка, — донеслось ей вслед. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы ещё подружимся.
Елена ничего не ответила. Вышла, следуя за Мариной по длинному коридору, чувствуя, как каждый шаг уводит её дальше от жизни, которую она знала.
Дочь Анны Ставицкой шла по стопам матери.
Вечерний зимний воздух кусал щёки, пока Марина шагала по узкой улице к телефонной будке на углу. Февральская стужа пробиралась под воротник, но она не замечала — внутри кипело собственное смятение. Елена, дочь Анны Ставицкой с потерянным лицом и дрожащими губами, стояла перед мысленным взором. Немая мольба во взгляде девушки в гостиной Арины прожигала насквозь.
Несколько раз оглянувшись по сторонам — профессиональная привычка, она ускорила шаг. Москва жила обычной вечерней жизнью: прохожие торопились домой, в окнах зажигался свет, изредка проносились автомобили, разбрасывая мутные брызги из луж. Никто не обращал внимания на невысокую женщину в строгом драповом пальто и шапке, надвинутой до бровей.
Телефонная будка стояла на перекрёстке — стеклянный ящик, подсвеченный тусклой лампочкой изнутри. Стёкла запотели от дыхания предыдущего абонента. Ещё раз убедившись, что «хвоста» нет, она скользнула внутрь. Запах чужих сигарет и парфюма ударил в нос. Затворив дверцу, достала из кармана две двухкопеечные монеты и положила их на полочку под аппаратом. Затем извлекла из внутреннего нагрудного кармана блокнот и открыла на нужной странице — записывать подобные вещи было непрофессионально, но у неё была своя система шифрования, которой обучали в ведомстве.
Глубоко вдохнула, выдохнула, стирая с лица любые эмоции. Затем сняла с рычага трубку, опустила монету в щель и набрала номер.
В тесном кабинете с единственным окном, выходящим на площадь Дзержинского, капитан Родионов перебирал бумаги. Пепельница была переполнена окурками, а воздух пропитался табачным дымом настолько, что форточка, открытая для проветривания, едва справлялась. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тусклый свет на стопки папок, на потёртый блокнот с заметками, на фотокарточку Анны Ставицкой, вложенную в первое дело.
Капитан машинально потянулся к пачке «Явы», обнаружил, что она пуста, и скомкал раздражённым движением. Уходить домой он не собирался — дома пустая квартира с батареями, которые еле теплятся, иней на внутренней стороне оконных рам и гнетущее безмолвие. Лучше здесь, среди бумаг, среди следов чужих жизней и смертей, где можно хотя бы забыться в работе.
Телефон зазвонил громко и неожиданно. Родионов поморщился, не отрывая взгляда от документа. Вряд ли кто-то станет звонить в такой час с хорошими новостями. Но всё же отложил бумаги и поднял трубку.
— Родионов, — произнёс он, откидываясь в кресле.
На том конце провода на мгновение повисло молчание. Затем женский профессионально бесцветный голос с едва уловимой ноткой напряжения произнёс:
— Синица на связи.