Страница 67 из 148
Анна — теперь её фамилия была Ставицкая — не постарела, то же чистое лицо с единственной морщинкой между бровей, те же тёмные волосы без седины, то же отсутствие косметики. Пока директор зачитывал цифры успеваемости, Кристина изучала давнюю знакомую со своего места. Та делала записи, хмурилась при упоминании проблем с дисциплиной — примерная мать примерной ученицы.
В студенческие годы Промыслова всегда была впереди: безупречный почерк в конспектах, белоснежный халат, первая на доске почёта. Когда она отвечала, аудитория затихала. Даже декан кивал: «Промыслова — наша гордость».
После собрания Кристина намеренно задержалась. Анна стояла у доски объявлений, изучая расписание мероприятий.
— Аня? — Кристина подошла сзади и коснулась её плеча. — Анечка Промыслова? Не может быть!
Бывшая однокурсница обернулась. Брови дрогнули, взор стал напряжённым — узнавание давалось не сразу. Затем губы сложились в вежливую, но прохладную полуулыбку.
— Кристина? — она протянула кисть с обручальным кольцом. — Я Ставицкая теперь. Давно, по мужу.
— Ты здесь какими судьбами? — Кристина оглядела собеседницу. Пальто простое, но элегантное, из тонкой шерсти, туфли — импортные, из хорошей кожи. — Твой ребёнок учится в этой школе?
— Да, дочь. Елена. В седьмом «А», — Анна тоже окинула Кристину изучающим взглядом, но сдержаннее. — А у тебя?
— Алина, тоже седьмой «А», — Кристина растянула губы в приветливой гримасе. — Значит, наши девочки одноклассницы. А я даже не знала, что у тебя есть дочь. После института мы совсем потерялись.
— Да, — Анна кивнула, едва заметно отстраняясь. Пальцы сжали ремешок сумки. — Ты закончила медицинский?
— Экстерном, — Кристина выдержала паузу, разглаживая складку на рукаве. — После того как муж погиб в лаборатории, пришлось ускориться. Защитилась, но в больницу не пошла. «Внешторг» предложил место с окладом вдвое больше. С ребёнком на руках выбирать не приходилось. А ты? — поинтересовалась Кристина. — Где трудишься?
— В клинике, — Анна ответила уклончиво. — Врачом-терапевтом.
Кристина знала и без того: больница 4-го управления Минздрава, обслуживающая партийную элиту. Знала и о втором замужестве Анны — за преподавателем из университета.
— Слышала, у тебя хорошее место, — Кристина приподняла уголки губ. — Клиника 4-го управления, да? Моя двоюродная сестра у вас санитаркой подрабатывает. Рассказывала, какие там важные пациенты.
Анна напряглась, но ответила ровно:
— Да, служу там. Но ты же понимаешь — о пациентах говорить не могу.
— Конечно, конечно, — Кристина махнула рукой. — Врачебная этика.
Они обменялись ещё несколькими фразами — о погоде, о школьной программе, о том, как выросли дети. Разговор не клеился. Слишком много лет прошло, слишком разными людьми они стали.
— Что ж, была рада тебя видеть, — наконец обронила Анна, застёгивая сумку. — Мне пора. Муж ждёт дома.
— И я рада, — Кристина кивнула. — Может, ещё увидимся на собраниях. Или дети подружатся.
Анна попрощалась и удалилась — ровной походкой человека, уверенного в своём месте в жизни. Кристина провожала её глазами, сжимая в кулаке ремешок сумки.
Престижная клиника. Уважение. Семья. Второй муж после вдовства. А у неё дома — пустые стены и мужчины, знающие только её плоть.
В такси Кристина решила: пусть безупречная Анна тоже узнает, каково это — терять всё.
Через три дня в гостиной Арины она потягивала коньяк из хрустального фужера. Обсуждали новую девушку — студентку театрального для чиновника из Министерства культуры.
— Не знаю, Арина Капитоновна, — Кристина покачала фужером, наблюдая, как янтарная жидкость стекает по стеклу. — Она слишком неопытная. Боюсь, не справится с таким человеком.
— Ничего, научим, — хозяйка салона расплылась в ленивой довольной улыбке. — Не святые горшки лепят.
Кристина сделала глоток, собираясь с мыслями. То, что она собиралась произнести, должно было прозвучать буднично, между делом.
— Кстати, на днях встретила свою бывшую однокурсницу, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Анна Промыслова, сейчас Ставицкая по мужу. Служит в клинике 4-го управления. Лечит наших партийных бонз.
Арина приподняла бровь:
— Врач правительственной клиники? Интересно.
Кристина поставила фужер на столик. Стекло тихо звякнуло о полированную поверхность.
— У неё хорошая должность. Просто врач-терапевт, но в таком месте — это уже престижно, — она провела пальцем по краю бокала. — И сохранилась прекрасно — со спины не дашь больше тридцати. Те же тёмные волосы до лопаток, тонкая талия. Помню, как она на консилиумах блистала.. До сих пор на двух языках говорит — и по-немецки, и по-французски.
Арина слушала, не перебивая. Прищур стал цепким, внимательным.
— И при этом, насколько я поняла, финансово не блещет. Муж — преподаватель, получает гроши. Живут в старой квартире.
— Скажи, а эта твоя однокурсница.. она из каких? Смелая? Решительная? Или, скажем так, податливая?
Кристина задумалась:
— Сложно определить. В институте была принципиальная до ужаса. Но жизнь всех меняет.
Хозяйка кивнула.
— Что ж, возможно, стоит познакомиться с ней поближе, — заметила она, подливая коньяку в бокал Кристины. — У нас как раз есть несколько клиентов, которым нужна квалифицированная медицинская помощь особого рода. Конфиденциальная, понимаешь?
— Думаете, она согласится? — уточнила Кристина. — Анна всегда была очень правильной.
Арина усмехнулась — жёстко, без тепла:
— Милая, все правильные становятся неправильными при правильных обстоятельствах. Главное — найти рычаг.
Через неделю Кристина пришла в салон хозяйки. Вместо обычных гостей — писателей, художников, номенклатурных сотрудников — в гостиной её ждала только одна посетительница. Высокая незнакомка в строгом жакете, с безупречной осанкой и властным выражением лица.
— Знакомься, Кристиночка, — проговорила Арина, подводя её к гостье. — Это Ольга Михайловна Литарина, полковник КГБ. Она хотела бы поговорить с тобой о твоей однокурснице.
Кристина пожала прохладную ладонь Литариной. Визитёрше можно было дать и двадцать пять, и тридцать — возраст не считывался. Кожа гладкая, без единой морщинки, но взор — тяжёлый, пронизывающий. Тёмные волосы стянуты в тугой узел на затылке так сильно, что кожа на висках натянулась. Когда Ольга Михайловна повернула голову к свету, Кристине показалось, что в глубине зрачков на мгновение проступило что-то чужое — нечеловечески старое.