Возвращение Гетер

— Преданность делу, — улыбнулась Кристина, наклонившись вперёд так, что светлые волосы почти коснулись стола. — Это ценно, в наши дни — почти редкость. А я вот.. — она покрутила ложечку между ухоженных пальцев с безупречным маникюром, — после медицинского так и не стала работать по специальности. Сначала устроилась переводчицей в издательство, потом референтом, теперь вот — во «Внешторге».

Она рассмеялась, и смех прозвучал неожиданно громко в тесном помещении. Кристина говорила о себе с непринуждённостью человека, привыкшего быть в центре внимания. Это резко контрастировало с манерой поведения обитателей квартиры, где каждый старался производить как можно меньше шума.

— Я, знаете, зачем пришла? — вдруг заговорила гостья, сменив тон на более серьёзный. — Разбирала свои архивы и нашла кое-что интересное.

Она наклонилась к сумочке, висящей на спинке стула, и достала конверт из плотной бумаги.

— Фотографии, — пояснила Кристина, раскладывая их на скатерти. — Нашла во время уборки. Подумала, вам будет приятно взглянуть.

Елена подалась вперёд. На первом снимке она узнала себя и Алину — совсем маленьких, лет шести-семи, в одинаковых платьицах с кружевными воротничками. Стояли у новогодней ёлки, держась за руки. На втором — их класс на экскурсии в Третьяковской галерее. Девушка легко нашла себя — серьёзную девочку с косой через плечо, стоящую чуть в стороне от шумной группы одноклассников.

— А вот это — редкость, — Кристина выложила ещё один фотоснимок. — День рождения Алины, ей исполнилось десять. Вы с мамой пришли вместе.

На карточке Елена и Анна стояли рядом с праздничным тортом. Мать улыбалась — открыто, радостно, совсем не так, как в последние годы. Волосы распущены, на шее — простая нитка жемчуга, подарок Никона Трофимовича на окончание института.

— А это.. — Кристина на секунду замялась, прежде чем выложить последнее изображение, — это мы с Анечкой. В Сочи, ещё когда в институте учились.

Елена уставилась на снимок. Две молодые девушки на пляже, в купальниках, стоят, обнявшись за плечи. Мать смеялась, запрокинув голову, тёмные волосы разметались по плечам. Рядом — Кристина, стройная блондинка, с таким же беззаботным смехом. На заднем плане — море и силуэты гор.

Никон Трофимович потянулся через столешницу и взял снимок. Брови сошлись на переносице, зрачки внимательно изучали изображение.

— Откуда у вас это? — с неожиданной резкостью осведомился он. — Анна никогда не упоминала, что ездила с вами в Сочи.

Гостья не вздрогнула, не смутилась. Спокойно отпила из чашки и мягко улыбнулась:

— Мы же вместе учились. Были близкими подругами. Решили поехать вместе.

Старик продолжал хмуриться, переводя взгляд то на карточку, то на Кристину. Елена понимала его замешательство — она тоже не помнила, чтобы мать когда-либо упоминала об отдыхе с этой женщиной. Но на снимке всё выглядело естественно, непринуждённо.

— Анечка была очень скрытной, — продолжила гостья с лёгким вздохом. — Всегда разделяла работу, дружбу и семью. Может, поэтому вы и не знали о нашей дружбе.

Она взяла карточку из рук деда и рассматривала её с каким-то странным выражением. Елена следила за этим взглядом — в нём было что-то ищущее, большее, чем просто ностальгия.

Сергей тоже наклонился ближе, чтобы рассмотреть снимок. Его плечо почти касалось плеча Кристины. Она не отодвинулась — наоборот, слегка подалась в его сторону, так что их локти соприкоснулись. Контакт длился секунду, но Елена это уловила, и внутри всё сжалось — не от ревности к мужу, которого она не любила, а от страха потерять ту шаткую устойчивость, которая ещё оставалась.

— У вас очень уютная квартира, — обронила Кристина, оглядываясь. — Я всегда любила бывать у Ани. Здесь было какое-то особенное спокойствие.

Девушка подметила, как визитёрша переключилась с фамильярного «Анечка» на более интимное «Аня» — так мать называли только самые близкие. И ещё отметила, как дрогнули пальцы Сергея, державшие чашку.

— Ой, засиделась я у вас! — Кристина бросила взгляд на запястье с часами и всплеснула руками. — Мне пора бежать. Обещала Алине помочь с анатомией. Она у меня пошла по моим стопам — в медицинском учится. Второй курс уже.

Она начала собирать снимки обратно в конверт, но остановилась, разглядывая пляжную карточку.

— Этот оставлю вам, — промолвила Кристина, протягивая его Елене. — На память о маме. Она очень любила море.

Девушка взяла фотографию. Это была чужая мама — смеющаяся, беззаботная, с распущенными волосами. Не та строгая, сдержанная женщина, которую она знала последние годы.

В прихожей Кристина долго обувалась, не переставая болтать — о планах на отпуск, о новой квартире, полученной через профсоюз, о том, как изменился город в последнее время. Сергей стоял рядом, держа её пальто, неестественно напряжённый.

— Ну, до свидания, — проронила Кристина, застегнув последнюю пуговицу. — Спасибо за тёплый приём.

Обняла Елену — быстро, формально, от неё веяло тем же загадочным парфюмом и чем-то ещё, неуловимым. Затем пожала руку Никону Трофимовичу, который тоже вышел проводить гостью. А когда повернулась к Сергею, легонько тронула его запястье и промолвила, устремив прямой немигающий взор:

— В следующий раз привезу больше фотографий. У меня их много. Целый альбом воспоминаний.

В этих словах Елена услышала скрытый подтекст — угрозу или обещание, она не смогла определить. Но видела, как побелели фаланги пальцев Сергея на дверной ручке.

Когда дверь за ней закрылась, в квартире на несколько секунд повисла тишина. А потом снова проступили привычные звуки — шуршание газеты, скрип половиц. Но что-то неуловимо изменилось. В воздухе остался запах чужих духов и отголосок чужого смеха.

Степан вошёл в знакомый кабинет Суламова. В воздухе, как всегда, висел дым «Беломора», привычно скрипели половицы у порога, никуда не делась трещина на стекле портрета Дзержинского. Только сегодня жалюзи были опущены, и полоски света ложились на пол косыми линиями.

— Разрешите, товарищ полковник? — Родионов вытянулся по стойке «смирно», хотя знал, что начальник не любит формальностей без посторонних.

— Заходи, — Суламов кивнул на стул напротив. — Дверь закрой.

Капитан прикрыл за собой двери, сел на жёсткий стул, положил папку на край столешницы. Между ними повисло молчание — привычное, как между людьми, знающими цену словам. Полковник взял кружку с остывшим чаем, отпил глоток и поморщился.